— Товарищ Красильников, не молчите, говорите, где он? Что он? Откуда от пишет?
— Так я и говорю, — протянул старшина, — разыскивает вас, значит, товарищ Егоров, проживающий в городе Архангельске. Вот, тут адресок имеется, — он протянул Лене бланк с наклеенной телеграфной лентой.
* * *Лена читала короткий текст, и буквы прыгали перед глазами, сливаясь с полосой телеграфной ленты. Жив! Ищет! Господи, жив! Спасибо Тебе, Господи!
Несколько сухих строк с адресом в Архангельске вмещали в себя два года бесконечной боли, когда ночами без сна она воображала, как гестаповцы или разведка США — одна шарага — выламывают Стёпе руки, калечат, выкалывают глаза, а потом льют на голову холодную воду, чтобы пришёл в себя.
Официально майор Егоров числился пропавшим без вести, но знакомый капитан из Разведуправления определённо сказал:
— Не жди, Ленка. Оттуда, куда его послали и с тем заданием, живыми не возвращаются.
Но она всё равно ждала в дикой надежде на чудо, но когда тот же капитан из Разведупра передал ей Стёпины часы, поняла, что её жизнь закончилась вместе со Стёпиной.
Часы она носила не снимая. Во время бессонницы под их тиканье часто вспоминалась глубокая тёмная ночь с заснеженной коркой бывшего колхозного поля, куда их группу диверсантов-разведчиков сбросили на парашютах. Она приземлилась сразу вслед за Степаном, но в круговерти метели потеряла его из виду. С ним, командиром, группу познакомили непосредственно перед вылетом, предоставив всего пару часов на знакомство и слаживание действий.
Маленький, щуплый, лопоухий, он скорее, напоминал стеснительного подростка, если бы не острый, пронизывающий взгляд и бритвенная точность суждений, с каким его палец скользил по карте местности, где предстояло нанести удар по противнику. Попасть в группу Егорова считалось честью, и весь полёт до прыжка Лена исподволь смотрела на его неподвижное лицо, удивляясь, что он спал и открыл глаза лишь тогда, когда над кабиной пилота зажглась сигнальная лампочка. Степан прыгнул первым. Второй шла она, Лена.
Из прикушенной при прыжке губы потекла кровь, медленно замерзая на подбородке. Первое, что надлежало сделать, — это зарыть в снег парашют. Ветер неистово надувал и рвал шёлк купола, и на «похороны» ушло больше десяти драгоценных минут. Где-то в круговерти метели потерялся условленный сигнал для сбора группы — несколько коротких вспышек фонарика, и пришлось идти наугад, по направлению ветра вычисляя в уме возможные точки десантирования товарищей.
