Я подняла вверх руку с красным флажком, призывая к вниманию:
— Товарищи, танки, полуторки и правительственные «ЗИСы», запомните навечно: «Скорую помощь», всегда пропускаем первой. Всегда!
Немного усталые, но радостные, мы разошлись через час после окончания уроков, и я точно знала, что завтра в школу мальчики побегут с удовольствием, а значит, мой учительский день прожит не зря.
* * *Когда Лена неразборчиво забормотала по- немецки, я не спала. Лежала и смотрела, как за окном неровно колышется лунный свет. Густо-синюю темноту за окном медленно вытесняли розоватые облака с прозрачным диском луны, похожим на расплавленный мёд.
Мерное тиканье будильника напоминало о мирном рабочем дне, готовом вот-вот народиться над гладью спящей реки.
— Найн! Найн!
Ленина голова заметалась по подушке. Соскользнув с кровати, я накинула на плечи платок и подсела на краешек её койки.
— Найн, найн!
Мягким касанием я погладила крепко сжатые в кулаки руки с тоненькими запястьями.
— Всё хорошо, Леночка, ты дома.
У себя. Сейчас ночь, и все спят. Ты тоже спишь.
Она затихла, но глаз не открыла, и я стала едва слышно напевать ей колыбельную, которую пела мне бабуся:
— Поспи, теплая свеча, до закату не печаль, До закату, до зари, не разбудим никогды.
Звуки плавно растекались по комнате, напоминая шелест ветра в кронах деревьев. Память услужливо перенесла меня в комнату бабушки в Могилёве с мерцающим огоньком лампадки перед иконой и пуховым одеялом с запахом цветущей черёмухи. Рвать черёмуху мы ходили в рощу за городом.
Потом бабуся сушила бело-пенные гроздья на подоконнике, складывала их в полотняный мешочек, он назывался сашe, и помещала рядом со стопками накрахмаленного белья.
Как всегда, при мыслях о маме и бабушке сердце рванула острая боль. Как я понимала Лену, казнившую немецкого генерала за сожжённые деревни и убитых детей! Самое сложное не перегоревать горе, а начать жить после него.
Замолчав, я поняла, что Лена не спит."
"— Меня давно никто не называл Леночкой. — Она села в кровати рядом со мной.
Я накинула ей на плечи край своего платка, и она благодарно улыбнулась: — Спасибо. — Её лёгкий вздох льдинкой на тёплой ладони растаял в воздухе. — Леночкой меня иногда называла соседка-немка в детстве, но чаще она говорила Ленхен, и ещё один человек, мой командир. — Лена надолго замолчала, а когда заговорила, её голос звучал сухо и безжизненно: — Он пропал в Баварии, в американской зоне оккупации. Потом мне сказали, что он погиб.
