Вместо того чтоб направиться прямо домой, я перешла дорогу и мимо Двадцать шестого магазина по короткой улочке вышла к берегу канала, плотно укрытому слоем снега. На том берегу я увидела строй немецких военнопленных, которые вразнобой шагали под охраной наших солдат. Правильно, что пленных заставляют восстанавливать разрушенное, но всей Германии вместе с дворцами, картинными галереями и заводами не хватит, чтобы возместить ущерб хотя бы одному советскому городу, стёртому фашистами с лица земли. Как бы они ни старались и ни раскаивались, они не могут вернуть нам наших родных, которых мы никогда не перестанем оплакивать.
Ясный морозный день искрил блёстками на ветвях деревьев и хрустел под ногами снежной корочкой, похожей на рассыпанный сахарный песок. Кстати, в последний раз на сахарные карточки выдавали сливовое повидло. Хозяйки брали его неохотно, а я порадовалась, что теперь можно пить чай с повидлом или мазать его на хлеб — чудесное лакомство, лучше любого пирожного!
От снега и сахара мысли перекинулись на штопку чулок и привычным кругом вернулись в школу к ученикам.
О них я могла думать бесконечно, даже во сне.
К вечеру я успела сварить кашу, вскипятить чайник и подготовиться к завтрашним занятиям. Сидя как на иголках, я ежеминутно ожидала встречи с Леной, перебирая в уме заготовленные загодя слова предстоящего разговора.
Она пришла поздно, когда свет уже выключили и комната освещалась колеблющимся пятном керосиновой лампы. В этот раз она не повалилась сразу в койку, а села на своём топчане, свесив голову с седыми прядями волос.
Разговор не завязывался, но я не могла молчать.
— Лена, я должна попросить у тебя прощения.
Она подняла голову:
— Разбила банку с капустой?
— Нет. Я не трогала капусту. — Я сжала пальцы в переплёт. — Я сегодня ходила в НКВД."
"— Неужели? — В её голосе звучала бесконечная усталость.
— Мне очень-очень стыдно, Лена. Правда. Но я ведь не знала, что ты героиня, а ты во сне говорила такое… такое…
Я лепетала, как проштрафившийся школьник у доски.
Извиняться всегда очень трудно. Мама говорила, что признать свои ошибки может только очень сильный человек, потому что мы любим искать себе оправдания и цепляемся за любую возможность увильнуть от раскаяния.
— Знаешь, — оборвала мои излияний Лена, — на меня многие ходили жаловаться. Поначалу участковый чуть не под забором ночевал, вычислял шпионку, пока я ему документы не показала. Но ты первая, кто честно признался и извинился.
