Майки наблюдал за тюремщиком так же пристально, как сам шрамодух следил за ними.
Никто не знал, почему прикосновение шрамодуха убивает, но у Майки на этот счёт была своя теория. У живого мира есть свои естественные законы, свой жизненный цикл, свои ритмы. Междумир тоже подчиняется своим естественным ритмам. Правда, его ритмы скорее синкопированы, но они тоже логичны, разумны и следуют точно выверенным законам.
... Однако шрамодух бросает вызов обеим реальностям. Он, возможно, — единственная противоестественная вещь во всей вселенной.
Так что же удивительного в том, что его прикосновение может произвести такое разрушение?
— Так как, вы собираетесь рассказать мне, что, собственно, происходит? — поинтересовался наконец шрамодух — наверно, надоело без толку качаться в кресле.
— Много чего происходит, — пробурчал Майки. — Не могли бы вы точнее сформулировать свой вопрос?
— Отлично, — бросил шрамодух. — Не хотите разговаривать — тогда... тогда... — Он крякнул, вскочил с кресла и кинулся в дом.
Как только их тюремщик ушёл, Огр, всё это время с наслаждением грызший покрытую шоколадом косточку, оставшуюся от окорока, спросил:
— Мы можем теперь идти дальше?
— Какое там идти, придурок! — накинулся на него Майки.
— Мы же в клетке!
— О, — безмятежно обронил Огр. — Ладно, неважно.
Майки тут же раскаялся в том, что вспылил, и на мгновение пожалел о старых добрых временах, когда он мог выходить из себя сколько угодно и при этом не чувствовать за собой никакой вины. И прощения он тогда ни у кого не просил.
Эх, была же жизнь!..
— Извини, я не хотел обзывать тебя, — сказал Майки. — Прости, пожалуйста. — Однако Огр, кажется, и не думал обижаться, и из-за этого Майки стало ещё хуже. — Смотри, держись подальше от этого гада, который нас поймал. Поверь мне — если он тебя коснётся, тебе не поздоровится.
Майки передёрнуло, отчего его послесвечение мигнуло, как готовая перегореть лампочка. Перестать существовать?.. Не быть?..
Живые люди боятся этого. В Междумире души отрицали саму возможность несуществования.
Но в сознании Майки эта идея подспудно присутствовала всегда, маскируясь мыслями о преисподней и полузабытыми воспоминаниями о боли. Майки боялся уходить в свет, потому что ещё не был готов к судилищу — если, конечно, ему предстоит через него пройти. И всё же он отдавал себе отчёт, что когда настанет его пора, он превозможет свой страх.
Но быть полностью, бесследно уничтоженным? Нет, этот страх ему вряд ли когда-нибудь удастся преодолеть.
