Фокусники показывали невообразимые трюки, жонглёры подбрасывали огненные шары высоко, чуть ли не в поднебесье. Словом, везде бурлил праздник — праздник, который не прекращался бесчисленные эоны времени; и конца ему не было видно.
— Говорил же я вам, — сказал Джикс, — у нашего короля всегда и во всём перебор.
— Точно. Чем больше всего, тем лучше, — заметил Майки.
— Нет, — возразил Джикс. — Для его превосходительства «больше» — совершенно недостаточно.
Ник был до того ошеломлён, что потерял дар речи. Хотя он всё так же ничего не помнил о своей прежней жизни, в его мозгу вдруг вспыхнуло воспоминание о том, как они всей семьёй ездили в Лас-Вегас.
Он припомнил, как на него тогда обрушились краски, ослепили огни, оглушили звуки — всё смешалось в его голове, всё боролось за его внимание. Так вот, Город Душ был куда ослепительнее и оглушительнее, Лас-Вегас по сравнению с ним — просто скучный жилой пригород в сонное воскресное утро. Такое зрелище убило бы живого человека или по меньшей мере свело бы его с ума.
Но стоило Майки и Нику приглядеться повнимательнее — и перед ними открылась тёмная сторона этого вечного праздника. Танцорам, этим полным грации и ритма душам, не требовались голоса. Поэтому у них отсутствовали рты. Многочисленным уличным певцам, выводящим изумительные рулады, не нужно было смотреть на публику. Поэтому у них отсутствовали глаза. Художники, работающие с красками и формами, не имели ушей. А бродячие менестрели до того сроднились со своими инструментами, что те вырастали прямо из их тел.
— Ого! — вырвалось у Майки. Он даже чуть застыдился, что он, мастер по части создания всяческих возможных и невозможных монстров, только что воскликнул «Ого!».
— Ну... э... они, кажется... счастливы?.. — неловко произнёс Ник. — Это как у Мэри — «совершенный день», только в экстремальном варианте.
— В Городе Душ каждому находится место, — промолвил Джикс, оглядывая эту невероятную живую мозаику. — Но всё, что вы видите, разыгрывается не ради удовольствия самих послесветов, а ради развлечения короля.
Весь этот праздник — его совершенный день.
Они обошли громадный храм, и теперь перед ними возвышалась пирамида Кукулькана — божественного пернатого змея, чьё золотое изображение украшало каждую её грань. Тогда как живому миру пирамида представлялась кучей крошащегося известняка, здесь, в Междумире, её белоснежные камни были идеально гладки и сияли, словно серебро.
И тут наши герои остановились как вкопанные.
