Воины, разинув рты, таращились на невиданное создание: отчасти грифа, отчасти рыбу, отчасти игуану с чешуёй, похожей на золотые зёрна маиса. Вместе это были четыре самых священных майянских символа. Пятая, самая большая святыня, дух-ягуар, ехал на грифо-рыбо-игуане верхом, а за его спиной было видно нечто истекающее темнотой, — воины приняли это за тень юноши-ягуара. Когда странный зверь соскочил на берег, ни один из воинов не отважился его побеспокоить: ведь ясно же — это посланец богов. Когда зверюга превратилась в нормального парня, воины взяли своё оружие наизготовку, но лишь для того, чтобы служить для троих пришельцев почётным караулом и препроводить их в Город Душ.
Джикс заговорил с эскортом на языке, приведшем Ника и Майки в замешательство.
— Это майянский, — пояснил Джикс. — Язык нашего королевства. Но не волнуйтесь — король говорит по-английски.
— Как же он смог выучить язык, который появился на земле уже после его смерти? — недоумевал Майки. Ему было отлично известно, что навыки и знания послесветов всегда остаются на том же уровне, что они получили при жизни.
— А ему и не пришлось учить, — вот и всё, что сказал Джикс. Объяснил, называется.
Они шли по хорошо утоптанным междумирным тропам. В окружающем их лесу росли как живые, так и мёртвые деревья. Междумир ощущался здесь куда более весомо, чем на Севере.
Они шагали всю ночь, и на рассвете подошли к высокой каменной стене, простирающейся в обе стороны насколько хватал глаз. Прямо перед путниками возвышались треугольные деревянные ворота.
Створки были закрыты.
Сама стена не явилась для Майки и Ника неожиданностью — то, что древний город вполне может иметь подобные укрепления, казалось им естественным. Но то, что они увидели на верху стены, свидетельствовало: это не просто древний город — это междумирный город. Повсюду на бастионах возвышались необычного вида духи: их рты были разинуты куда шире обычных человеческих ртов (что делало их похожими на живых горгулий), а ноги — если у этих существ вообще были ноги — врастали в камень.
На головах красовались невероятные уборы из перьев и золота. Горгулий были сотни — наверно, они стояли по всей длине стены.
— Ревуны, — сказал Джикс с досадливым вздохом.
При виде приближающейся толпы ревуны подняли рёв. Глаза их неотрывно следили за новоприбывшими. Через пару минут рёв перешёл в пение — то диссонирующее, то гармоничное. Они пели по-майянски, и эти звуки действовали на слушателей странно завораживающе.
