Встав в хоровод вокруг хлеба, люди крепко взялись за руки.
В спину бил ледяной ветер, с неба сыпался снег, не тая на остуженных лицах, но все стояли до тех пор, пока не подошло время открытия магазина и продавцы стали заносить хлеб на полки.
Уходя, Катя повернулась к девушке:
— Скажи, как тебя зовут?
Не удивившись вопросу, та улыбнулась:
— Оля.
— Я так и знала.
Катя кивнула, хотя очень хотелось закричать:
«Олька, подружка, где ты? Ау!»
* * *Собираясь в рейс, Сергей с досадой обнаружил, что портянки не успели просохнуть.
Он страдальчески наморщил нос: опять придётся терпеть на ногах волглую сырость, которая к концу рейса превратится в ледяной компресс. Один шофёр из их звена отморозил пальцы вплоть до ампутации, но, пролежав в госпитале всего несколько дней, снова сел за руль.
В промежутках между рейсами шофёры приспособились сушить портянки и валенки под капотом, на растяжке, где крепится радиатор. Шутили: «Моя машина — моя цыганская кибитка». В кабине спали, в кабине ели, в кабине писали письма.
Перемотав портянки, Сергей едва успел сунуть ноги в валенки, как услышал учтивый стук в дверцу:
— Товарищ Медянов, можно к вам заглянуть на минуточку?
Он не успел сказать «нет», когда в кабину взобралась учётчица Манюня с кокетливой чёлкой, завитой мелкими локонами.
«И когда только время на причёску находит?» — подумал Сергей, глядя в круглощёкое лицо с носом-пуговкой.
Манюне недавно исполнилось двадцать лет, и не было дня, чтобы она не забежала к Сергею переброситься парой слов или узнать, как дела на том берегу.
Назойливое Манюнино внимание тяготило, да и ребята подшучивали, но выставить девушку рука не поднималась, потому что Манюня взирала на него с восторженностью, словно он был по меньшей мере тенором Лемешевым или артистом Крючковым.
Так и закрепилась за ним шутливая кличка «Манюнин жених», которую никто не принимал всерьёз, кроме Манюни.
Знакомство их началось с трагического эпизода, когда Манюню по какой-то надобности занесло на верхний ярус складских полок. Потом ребята говорили, что Манюня специально залезла на верхотуру, чтобы её спас прекрасный принц в промасленной фуфайке.
Но Сергей знал, что это не так. Когда он в тот день зашёл на склад, то увидел на полу рассыпавшуюся деревянную лестницу и услышал тоненькое подвывание, похожее на щенячий визг. Звук шёл сверху, и Сергей, задрав голову, обошёл склад, остановившись под портретом Сталина, откуда был наибольший обзор, словно вождь решил лично наблюдать за погрузкой и отгрузкой.
