Крыльями раскинув руки, она подняла глаза к небу и закружилась, так что ноги отрывались от земли:
— Товарищи, ура! Блокада прорвана!
Перед глазами плыли верхушки елей, качались облака, мелькали лица партизан, выбежавших на её крик. Они смеялись и плакали, а Катя вдруг поняла, что если сейчас же, сию секунду не поделится новостью с Сергеем, то её счастье будет неполным.
Она потянулась на носочки и сложила руки рупором, обращаясь к небесам:
— Серёжа, ты слышишь? Блокада прорвана!
* * *Когда в землянку ворвался резкий девичий голос, Сергей думал о Кате.
Раненую ногу он пристроил на свёрнутый ватник, а сам лежал и смотрел, как по потолку плещутся неровные блики от язычка коптилки. Было холодно, словно в кабине полуторки на Ладоге.
Он вспомнил, как прошлой зимой рядом с ним сидела Катя, он грел в ладонях тонкие пальцы девушки и не решался её поцеловать, хотя хотел этого больше всего на свете. И пусть Катя не пришла на последнее свидание, но если они когда-нибудь встретятся, то он обязательно скажет, что мысли о ней не дали ему умереть в лагере военнопленных и помогли выстоять в окружении под Мясным Бором.
Сейчас Катя, наверное, на дежурстве. Кругом холодные дома с выбитыми окнами, а ветер таскает по земле оборванные электрические провода.
Он попытался представить, как Катя идёт по набережной Обводного канала. Шинель туго подпоясана ремнём, на боку сумка с противогазом, из-под ушанки выскользнула непослушная прядь волос.
Сама того не замечая, Катя любила наматывать её на палец, когда смущалась или внимательно слушала собеседника. Глаза при этом у неё становились глубокими и таинственными, как серый омут.
Сергей так глубоко задумался, что внезапно услышал Катин голос со знакомыми звенящими нотками."
"Пытаясь вернуться в действительность, он крепко потёр руками виски, но Катин голос не умолкал, мало того, звал его, выпевая по слогам его имя.
— Серёжа, ты слышишь? Блокада прорвана!
Блокада прорвана? Катя? Здесь? Откуда?
Это не могло быть бредом или сумасшествием, потому что Шмель тоже услышал про блокаду.
Глухо барабаня кулаком по стене, он горячечно забормотал:
— Блокада прорвана! Чуешь, Серёга? Наша взяла! Теперь мы их пойдём крушить, так что клочья полетят!
— Там Катя!
— Какая Катя? — возразил Шмель. — Это радистка товарищ Зайцева. Она утром заглядывала. Я с ней за руку поздоровался, а ты спал.
