«Неужели это и есть Ива?» — недоумённо подумала Катя. Красивое звучное имя никак не вязалось с обликом юркой старушонки. Она бы не удивилась, если бы Ивой оказалась, к примеру, Оля, — гибкая и красивая как молодое деревце. Как она соскучилась по ней! До боли, до крика.
Обнять, засмеяться, закинув голову, радуясь, что все беды перегорёваны и они снова вместе.
Домой Катя бежала с колотящимся сердцем. Тревога за деда не отпускала ни на минуту. Хорошо если соседка за ним присмотрит. Всё-таки правильно, что она к ней сходила.
На выходе из города пришлось ещё раз показывать аусвайс. Пожилой усатый немец мельком глянул в пустую холщёвую торбу, в которой одиноко болтались две варёные картофелины, взятые в дорогу. У него были круглые глаза с рыжими ресницами и толстые неуклюжие пальцы. Изморозь на усах напоминала об иллюстрациях моржей в школьных учебниках.
«Смотри, смотри, — думала Катя, — хоть дырку просмотри, ничего не найдёшь. Добытый документ в нужном месте и приближает наше наступление. Скоро капут тебе, фашистяра».
Оттого, что задание выполнено, а в торбе гуляет ветер, Катя позволила себе на секунду взглянуть фрицу прямо в глаза, не опуская взгляда.
Он не выдержал её взгляд, сморгнул, а потом быстро-быстро, коверкая слова и проглатывая звуки, тихо прошептал:
— Война плёхо. Мир — карашо.
* * *Быстрым шагом дойдя до скверика, Оля смахнула с запорошённой скамейки снег и присела на самый краешек. Ноги подкашивались, а сердце колотилось в бешеной скачке. Она стянула с руки мокрую варежку, потом снова надела и опять сняла.
Не верилось, что десять минут назад они виделись с Катей.
Это точно была Катя, одетая в задрипаную кацавейку и нелепо повязанный вокруг шеи бабий платок. И ноги Катя поставила утюгом, по-деревенски. С полуоткрытым ртом она стояла перед патрульными, изображая из себя дурочку, как в театральной постановке. Только глаза смотрели по-прежнему остро и умно.
Лучшая подруга, с которой они в шутку кумились, обмениваясь рябиновыми бусами и вместе пускали венки по воде.
Помнится, Катин венок сразу попал в волну и, покачивая ромашками, поплыл белоснежной цветочной лодочкой. А её венок закрутило, завило в водовороте у быстрины, утаскивая на дно, вместе с речной мутью.
Оттого, что теперь прежнее никогда не вернётся, и оттого, что Катины глаза смотрели на неё жёстко, предостерегая вопросы, Оля всхлипнула.
С тех пор, как она полюбила обер-лейтенанта Курта Риггера, родня и соседи смотрели на неё как на зачумлённую.
