Нашпигованная железом земля пахла гарью, порохом и тошнотворным тленом гнилой плоти. Около вздыбленной взрывом кучи песка Лера на несколько секунд остановилась перевести дух и сделала несколько глотков тепловатой воды из фляжки.
Когда раздался свист летящей мины, до церкви было рукой подать. Разрывы мин ложились почти вплотную. Отбросив фляжку в сторону, Лера впилась локтями в землю.
— Голову, голову береги, товарищ военфельдшер! — обернувшись, прокричал санинструктор.
Лера увидела, как хвостовина мины со всплеском вошла в песок около ноги.
Дёрнувшись всем телом, она оттолкнулась коленями и снова поползла, обдираясь в кровь об осколки мин и снарядов.
По мере приближения к остову церкви выстрелы звучали по нарастающей. Когда медбригада достигла порога, вражеские войска разразились артподготовкой.
В подвал вело несколько пологих ступенек, засыпанных каменной крошкой. Спускаясь, Лера притронулась пальцами к толстой кирпичной кладке, одноглазо смотрящей в небо узкой бойницей.
Идущий впереди санинструктор резко обернулся и на всякий случай взял автомат наизготовку:
— Я первый пройду, а вы за мной, по команде.
Он нырнул в чёрный зев подвала, через несколько секунд крикнув:
— Заходите, всё чисто!
Лера перешагнула через тело убитого, которого подтащили ближе к выходу, и в ноздри ворвался тяжёлый дух крови и страданий. Лера была уверена, что страх и боль тоже имеют свой запах.
Массивные сводчатые стены подвала сумели выдержать удары артиллерии, дав слабину только со стороны вражеских позиций.
Там стена обрушилась, образовав узкий проём, сквозь который просачивалась полоса света. В остальной части ютились раненые бойцы, которых, по Лериным прикидкам, набиралось человек двадцать. Здесь остались те, кто не мог дойти без посторонней помощи. Ночью людей предстоит по возможности эвакуировать в медсанбат. Она хорошо представляла себе, что это значит — пару километров тащить раненых на плащ-палатках, опасаясь выдать себя даже шорохом.
Санинструктор с санитаркой уже доставали перевязочный материал."
"Беглым осмотром Лера выбрала самого тяжёлого раненого с ранением в живот и присела перед ним на корточки. Пожилой боец посмотрел на неё мутным тяжёлым взглядом, в котором Лере почудилось уверенное спокойствие умирающего. Вместо кивка головы у него вышло конвульсивное подёргивание, но всё же он смог прохрипеть:
— Оставь, дочка. Я уже не жилец. Отвоевался. Лучше им помоги.
— Глупости.
