Сейчас он мог бы говорить всё что угодно, потому что Катя и Лера ничего кругом не видели и не слышали.
Оглушённая событиями Лера никак не могла сосредоточиться и бросалась делать то одно, то другое, а Катя исподволь всматривалась ей в лицо и обмирала, когда находила сходство со своей мамой.
Оказывается, у Леры были мамины брови и мамин разрез глаз с тяжёлыми веками, обрамлёнными полутонами, как на старинных иконах.
Поднимая носилки с Гришиным, Лера наклонила к плечу голову, и у Кати заныло сердце. Точно такое же движение делала её мама — дорогая мамочка, наспех закопанная на безымянной полянке незнакомого леса.
До похорон они отнесли покойника в соседскую квартиру, вымершую за зиму. Дверь своими ключами открыл Егор Андреевич.
От ветра в выбитых окнах по коридору тянуло сквозняком.
— Повыше кладите, — посоветовал Егор Андреевич, — а то крысы съедят.
Они опустили Гришина на огромный дубовый стол с массивными ножками, под репродукцию, с которой кривлялся козлоногий сатир с бокалом в руке.
— Я помогу с похоронами, — сказала Катя, не сводя глаз с ехидной усмешки сатира.
Казалось, он радуется соседству с Гришиным, и стоит запереть квартиру, как, топоча копытцами, он тут же спрыгнет вниз.
От этой фантазии Кате стало немного жутковато, хотя она была совсем не суеверной.
Немного позже, когда Егор Андреевич ушёл, Лера отдала соседке все продукты, которые нашла в комнате. Их было много: два ящика тушёнки, десять пачек какао, стопка плиток шоколада, бутылка растительного масла и несколько килограммов крупы.
Растерянная Алевтина Бочкарёва то плакала, то крестилась, то хохотала, то металась к дочкам, которые сидели, прижавшись друг к другу, и не понимали, почему мама превратилась в умалишённую.
Много раз за вечер Кате хотелось броситься к Лере, обнять, затормошить, сказать, что у неё есть письмо от тёти Люды, Лериной мамы, которое ей обязательно надо прочитать. Несмотря на написанные в нём неприятные вещи, Катя была уверена, что вдвоём им будет легче искать ответы на поставленные вопросы.
Да и вообще, вдвоём легче, особенно теперь, когда у них с Лерой появилась пусть маленькая, но самая настоящая семья.
* * *Июньский день выдался тёплым, и прекрасное настроение не омрачил даже затяжной артобстрел, который Варваре Николаевне пришлось пережидать в сыром бомбоубежище на соседней улице. Подвальное помещение скупо освещали две коптилки, забивая запах плесени пеленой чада.
Народу было совсем мало — набирала обороты эвакуация.
