Сергей снял с рукава щепоть снега и сунул в рот, сам не зная зачем. Пить и есть не хотелось.
Немец лежал между двух торосов и, не мигая, смотрел вверх. Рассветная марь позволила разглядеть круглый подбородок с серой щетиной и курносый нос.
Не в силах нагнуться, Сергей ткнул его носком валенка:
— Вставай, иначе смерть. Капут, понимаешь?
Немец шевельнулся и сделал попытку подняться на локте, но снова соскользнул на снег и затих.
Резким движением Сергей сдёрнул с плеча винтовку, нацелив её в лоб, прикрытый серой каской, из-под которой выглядывала кромка вязаного шлема.
— Вставай!
Глаза немца выразили бесконечную усталость. Он покорно прикрыл веки, приготовившись принять выстрел. Сергей понял, что грань между жизнью и смертью у него уже пройдена и на испуг его не возьмёшь.
— Замерзай, фашист, плакать не буду.
Разворот на прежний путь забрал остаток сил. Сергей постоял, собираясь с духом, сделал насколько шагов вперёд и вернулся.
Не смог оставить замерзать человека. Пусть фашиста, который несколько часов назад поливал его автоматными очередями, пусть врага, но всё же человека, который дышит, чувствует, боится и плачет. Лежачего не бьют.
— Вставай, тварь, иди!
Автоматы на груди висели тяжёлыми гирями, а колени едва сгибались, когда он пинками поднимал немца с земли. Едва немец встал на четвереньки, нога Сергея случайно соскользнула и попала ему по носу.
Капли красной крови на снегу оказали на немца живительное воздействие. Он зашевелился:
— Нихт, нихт.
— Вставай!"
"Одной рукой Сергей обхватил немца за талию и прижал к себе. Идти вдвоём оказалось теплее и даже устойчивее, но медленнее. Если в ближайшее время не покажутся люди, то они превратятся в один из сугробов, а мама получит похоронку, на которой будет написано «пропал без вести».
Когда вконец обессиленный Сергей подумал, что сейчас рухнет замертво, над головой раздался рёв самолётов.
«Мессеры» летели клином с севера на юг, хищно нацелившись на кровавую добычу. Значит, дорога в той стороне и она близко. Подтверждение своей догадке Сергей получил почти сразу — по звуку зенитных орудий.
Он посмотрел на разбитый нос немца и поправил на шее автоматы:
— Слышишь, фриц, наши бьют! Ферштейн? Наши, советские! Пришли, выжили. Можешь радоваться.
