Кровь на сиденье, кровь на руле, кровь на ватнике, пропитанном насквозь, словно губка. Вид крови её внезапно успокоил, вернув к привычной работе, которую она делала изо дня в день с начала войны.
Она прикоснулась к руке шофёра и повелительно сказала:
— Останови машину, я тебя перевяжу!
Чтобы он понял, пришлось повторять три раза, но Маша знала, что так часто бывает при шоке, и терпеливо ждала, пока смысл просьбы дойдёт до раненого.
Пока шофёр глушил мотор, Маша достала из аптечки под сиденьем бинт с ватой и заученным движением разодрала упаковку.
— Давай снимай ватник. Куда тебя ранило?
— Не знаю, в животе горячо.
Он говорил хриплым полушёпотом, коротко вздрагивая всем телом под её руками.
— Сейчас, сейчас посмотрим.
Осторожно, боясь причинить боль, Маша расстегнула пуговицы влажного от крови ватника с дырой на боку, и ей сразу стало ясно, что это конец, потому что осколком снаряда парню насквозь пропороло брюшную полость. Удивительно, как он ещё жил и даже вёл машину.
Она закусила губу, стараясь не выдать своего ужаса.
— Потерпи, потерпи. — Она снова забормотала привычное, но теперь уже успокаивая себя. На её руках умирали многие, но одно дело незнакомый прохожий, а другое дело человек, который вёз её много километров и делился с ней сухарём. Маша и сейчас ощущала во рту привкус хлеба с запахом табака.
В обхват шофёр оказался совсем худеньким, как подросток, и с каждым витком бинта Маше хотелось расплакаться всё больше и больше. Когда бинт закончился, она уже едва не рыдала.
С коротким стоном он отстранил её руку:
— Оставь, хватит.
Маша наклонилась заправить конец бинта и вдруг услышала:
— Поцелуй меня. Пожалуйста.
Она резко вскинула голову, в первый раз за всю поездку посмотрев ему прямо в лицо.
Без шапки, коротко стриженный, он был почти мальчиком с короткой детской чёлкой и голубыми глазами, сощуренными от боли.
— Зачем?
Он облизал пересохшие губы:
— Я ещё никогда не целовался.
«Я тоже, я тоже!» — закричал голос внутри Маши. Она почувствовала, как дыхание в груди стало резким и прерывистым.
Она обтёрла об ватник перепачканные кровью ладони:
— Сейчас.
Встав одним коленом на сиденье, Маша взяла его лицо в руки и поцеловала долго и нежно. На всю жизнь.
— А теперь иди, я должен довести машину до берега. — Он влажно посмотрел на неё, едва произнося слова.
— Куда мне идти? — Маша всхлипнула.
— Назад, на пару километров. Там увидишь палатку с красным крестом.
— Я останусь с тобой!
— Нет. Иди.
