Помнишь, как мы с тобой таскали у няни сахар из сахарницы, а когда она нас застукала, ты взяла вину на себя? В последнее время я часто возвращаюсь к этому милому воспоминанию. В твоём поступке ты тоже выказала своё благородство, а я промолчала.
Посылаю тебе сахар, чтобы с каждым кусочком ты думала обо мне, а когда сахар закончится — можешь забыть, что у тебя была сестра.
Если бы я могла вернуть тебе Александра, то поменяла бы его на свою жизнь.
Люда».
* * *Огонек коптилки тускло освещал Катино лицо с закушенной губой и нахмуренные короткие бровки над сосредоточенными глазами.
Листок бумаги в её руках отбрасывал на стол длинную чёрную тень, которая моталась из стороны в сторону.
Вера подумала, что сейчас жизни ленинградцев похожи на этот скудный огонёк коптилки, который может затухнуть в любую секунду. Прикрыв глаза, она вообразила море огоньков, которые ещё хранили в себе тепло, согревая промороженные квартиры и комнаты. С каждым блокадным днём их оставалось всё меньше и меньше.
Господи, хотя бы удалось эвакуироваться, чтобы дети могли жить.
Писем от мужа Вера не получала с начала войны, но всем сердцем верила, что он жив и воюет. Мало ли что может случиться при перевозке почты во время войны. Томительная неизвестность всё же оставляла надежду на встречу, в отличие от казённых бланков похоронки, отмеченных печатью горя. Сколько таких скорбных листков разлетелось сейчас по всей стране!
Несколько следующих дней Вера провела в лихорадочном ожидании разрешения на эвакуацию и откровенно разрыдалась от счастья, когда Катя пришла с известием явиться за талонами на выезд.
Дальнейшее слилось в суету и стояние в очереди посреди длинного коридора средней школы. Около портрета товарищу Сталину стоял выцветший букет бумажных цветов, а по стенам были расклеены красочные плакаты.
— Говорят, что с детьми до трёх лет не эвакуируют, — сказала Вере стоящая впереди женщина. — Такие малыши живыми не доезжают.
— У меня большие дети, — торопливо ответила Вера, чувствуя, как сердце в груди перевернулось от страха.
Женщина окинула её недоверчивым взглядом и отвернулась, говоря что-то на ухо другой соседке по очереди.
Переступая порог кабинета, Вера едва могла сдержать дрожь в ногах. «Я должна получить эти бумаги. Я должна получить эти бумаги», — непрестанно крутилось в голове.
Пожилой, небритый человек за столом устало поднял голову и спросил о составе семьи. Вера ответила и оцепенела в ожидании ответа. Она забыла, что нужно дышать, и только часто-часто моргала.
