Ну, промокну немного. Ерунда.
Осталось дождаться.
Ждать — Иван бросил в воду камешек — бульк! вода забурлила — это вообще самое сложное.
Мемов, Орлов, Сазонов — повторил он про себя, словно мог забыть.
Скоро мы встретимся.
Грязная куча тряпья зашевелилась. Иван дернулся — из-под кучи выбежали крысы и разбежались в разные стороны. Одна проскочила у самых ног диггера. Иван в сердцах сплюнул.
— Кто здесь? — спросил голос. Иван почувствовал, как волосы на затылке начинают шевелиться.
Еще бы.
Спрашивал давешний «мертвец». Застывшие синюшные губы шевелились, глаза смотрели прямо Ивану в душу. Диггер почувствовал, как волосы на затылке начинают шевелиться. Испуг окатил его, словно из ведра, бросился в лицо черной верещащей крысой… исчез. Кровь стучала в висках. Иван вдруг узнал.
Надо же. Он покачал головой.
""…виноват Дарвин"".
— Здорово, Уберфюрер, — сказал Иван. Вот так встреча. — Как оно вообще? Как твое ничего?
— Фигово, — сказал Убер. Опираясь на руки, с трудом приподнял неуклюжее, словно взятое на примерку тело, посмотрел вправо, затем влево.
Лицо его было словно раздроблено чем-то тяжелым. Плоское, опухшее. Глаза как у монгола. Потом снова на Ивана.
— Где я?
Иван не выдержал, хмыкнул. Своевременный вопрос.
— На острове.
— Это я знаю, — сказал Уберфюрер. Губы у него были разбиты, морда опухшая. — Где конкретно я сейчас нахожусь?
Иван пожал плечами.
— На центральном острове. Вон там лестница и написано «ДОЖ». Это кто? Дежурный по жабам?
— Ага, — согласился скинхед.
— Он самый. Понятно. Мы здесь и бухали.
Это многое объясняло. В том числе и кислый запах, идущий от скинхеда — такой мощный, что его даже перегаром было сложно назвать. Скорее уж «перегарище».
— Ну ты даешь, друг… — Иван присвистнул. — Я вообще думал, что ты того — помер. Что бордюрщики из тебя ремней нарезали. Или на барабан натянули. Или еще чего. А ты здесь.
— Я жесткий, как подошва ботинка, — сказал Уберфюрер. Мучительно, перекосив лицо, выпрямился, сел.
Теперь его поза напомнила Ивану позу дяди Евпата, когда его прихватывала старая рана в бедре. — Эти уроды побоялись обломать зубы.
— Ну ты даешь, — повторил Иван. — А здесь ты как оказался? На Новой Венеции?
Уберфюрер открыл рот, подержал так и закрыл.
— Не помню.
* * *В девятнадцать лет Уберфюрер понял, что нравится женщинам и пропал из университетских будней, чтобы проснуться в вечных праздниках жизни.
