И сейчас морщил лоб, пытаясь угадать, что еще знает страшный варяг.
– Ну давай, не запинайся,– подбодрил его Серега.– Что, Фарланд у вас теперь старший?
Бердяк забегал глазами, завозился, поискал справа… наивный. Меч его уже давно отдыхал в дальнем углу светелки.
– Резать его! – Устах навис над Бердяком. Концы отсиненных усов едва не кололи глаза упрямого угра.
– Не посмеете! – Бердяк упорно отказывался верить в серьезность намерений варягов.
Пришлось кое-что ему растолковать."
"– Нас тут нет,– сказал Духарев.
– Я нынче лежу в постели, слабый и болящий. И друг мой тоже лежит в постели. И девка ему бок греет. Нет нас тут. И не было. А что горло у тебя перерезано, так сам ты его и перерезал. Нож твой? Твой. В чьей руке его найдут? В твоей. А почему зарезался? Да кто тебя знает. Может, по Бьярни печалился? Может, по девке, которую пришиб?
– Ах ты…– Угр попытался приподняться, но лезвие приникло к кадыку, и угр сник. Перехватить Серегину руку он даже не пытался. Соображал он туго, однако скумекал, что от варяговой руки до его горла ближе, чем угровой лапе – до Серегиного запястья.
Лежал Бердяк-угр, переваривал сказанное.
«Да, братила,– посочувствовал ему Духарев,– супротив детективных хитростей выходца из двадцатого века простодушный подход века десятого не катит».
– Если хочешь жить – выход у тебя один,– заметил Серега. – Рассказать нам все, что знаешь.
Тут Бердяк решил поупрямиться. Или сообразил, что нежелательных свидетелей не оставляют в живых.
– Да иди ты к лешему!
Серега увидел, как глаза угра медленно заволакивает ярость.
Еще миг – и он рванется навстречу смерти.
Буц! Набитый песком мешок опустился на голову Бердяка, и угр отключился.
Получить добровольное признание Духарев особо и не рассчитывал. Угр и так наболтал больше, чем ожидалось. Серега поглядел на Устаха – Устах был доволен!
– Упертые – они молчуны! – сказал специалист по жестким методам допроса.– А этот, вишь, разговорчивый! Обратаем!
И принялся за дело.
Очнулся Бердяк уже плотно упакованным: одна голова ворочалась.
Попытался заорать – оказалось: никак. Трудно кричать, когда во рту шерстяная рукавица.
– Он твой, Устах,– сказал Духарев.– Только шкуру ему не порти. – И отвернулся к окну.
За Серегиной спиной слышались стоны, мычание, что-то хрустело, скрипела кровать…
Длилось это не очень долго. Устах оказался прав: угр сломался быстро. Когда варяг окликнул Духарева, грозного княжьего гридня Бердяка уже не было.
