Летчица сбавляла скорость, самолет приближался к концу полосы. Сейчас он двигался совсем медленно, но бросать тюк под колеса не захотелось. Надо дождаться разворота.
Наконец самолет развернулся. Буторин, перегнувшись в кабине, похлопал пилота по плечу и, поднатужившись, вывалил за борт открытой кабины груз. Тот упал на траву, Буторин тут же стал выбираться. Встав на крыло рядом с летчицей, он сделал ей знак взлетать. Девушка кивнула, и он прыгнул. Упав на траву, Буторин откатился в сторону и поднял голову.
Взревел мотор, самолет покатился назад между угасающими кострами. «Если смогли сесть, значит, длины полосы хватит и для взлета, – подумал Буторин. – Лишь бы стрелять не начали». Он лежал и смотрел, как самолет стал отрываться от земли, как мелькнули его очертания на фоне темного неба. А справа уже бежали люди. Ни на одном он не заметил военной формы. Самая разная гражданская одежда. У кого в руках винтовки, у кого немецкие автоматы или ППШ.
– Эй, товарищ, вы живы? – крикнул кто-то, подбегая и наклоняясь к Буторину.
– Что случилось, почему самолет улетел? А груз?
– С грузом все в порядке, – поднимаясь, отозвался оперативник. – В Москве сегодня солнечно, но к вечеру обещали дождь.
Это была условная фраза, пароль. И произнес ее Буторин умышленно с улыбкой, как будто пытался завести речь о погоде. Были у него определенные сомнения, и он решил их проверить. Если встречающие не знали пароля, они могли не уловить неуместности фразы в подобных условиях. Ответит условной фразой только тот, кто ждал этих слов гостя, знал эти слова.
– Вам повезло, что этот дождь у нас уже прошел и теперь до Москвы добрался! – засмеялся мужчина с кобурой на ремне. – У нас тут два дня лило, мы даже сомневаться стали, будет самолет или нет.
Это не было ответом на пароль. Ответом была фраза: «В Минске сегодня дождь, но к вечеру обещали хорошую погоду». Рука Буторина дернулась в сторону пистолета под одеждой, но он остановил себя. «Если они пытаются выдать себя за партизан, – подумал он, – то будут играть со мной, будут пытаться выведать, куда, зачем я прилетел.
Значит, время еще есть. И выжить я смогу, если начну разыгрывать дилетанта, неумеху. И надо устроить им проверку, но только такую, которую они сами поддержат, пытаясь все еще выдавать себя за «своих». Они будут подыгрывать».
– А где Василич? – спросил Буторин, поднимаясь и отряхивая колени. – Опять плохо себя чувствует? Да, тяжело ему после ранения в грудь.
