Попытку выудить информацию, к кому конкретно прилетел человек из Москвы, кто его должен был ждать, какие указания он имел. И, главное, какие связи здесь в партизанском районе и в подполье были у гостя из Москвы. Адреса, явки. Буторин старался отвечать двусмысленно и непрофессионально. И всячески пытался свести разговор к партизанскому быту, как им живется в лесах, особенно зимой. А что касается контактов за пределами отряда, так это должен был обеспечить командир отряда. С ним договаривалось командование партизанским движением.
До бесконечности вести такие разговоры было невозможно. Требовалось какое-то решение, иначе если это не настоящие партизаны, а отряд, собранный гестапо, то в подвалах именно гестапо Буторин и окажется. Егор так ничего и не рассказал толком про отряд, про боевые дела тоже помалкивал, ссылаясь на секретность, заведенную командиром. А в Москве о его делах знают прекрасно и даже недавно награждали некоторых бойцов. «Значит, меня не выпустят, – понял Буторин. – Раз такое сболтнул, то уверен, что проверить факт недавнего награждения через Москву не смогу.
Хорошо, что я настоял на том, чтобы самолет улетел. Что бы я тут делал, если еще и летчица со мной сидела бы рядом? Или вообще бы ее увели и кормили бы меня сказками, что с ней все хорошо, отсыпается, а самолет чинят, потом – что он неисправен. Сейчас хоть об одном себе приходится беспокоиться, а тогда бы и ее вытаскивать как-то пришлось. Ладно, разберемся! Главное – не настаивать на встрече с командиром. Этот Егор хоть может разыгрывать человека, который чего-то не знает, это оправданно, а вот командир должен знать все, и я «липового» командира раскушу в два счета.
Несмотря на то что якобы не военный и неопытный».
Ночь и полдня Буторина никто не трогал. Дали отоспаться. Угрюмый боец принес поесть и умыться: полил над ведром, когда солнце было уже высоко. Буркнул, что выходить пока нельзя, секретность, и ушел. Буторин не настаивал и с аппетитом поел. Правда, он сумел оценить звуки, которые раздавались снаружи.
Там проходили какие-то люди, которых командир заставлял даже идти в ногу. Хорошо, хоть не строем и с песней. Ржала лошадь, но одна, кто-то прямо возле землянки Буторина разыграл спектакль «возвращения диверсионной группы с задания». Кто-то кого-то активно обнимал и хлопал по плечам и спине и все расспрашивал, удачно или нет прошла вылазка. Второй голос отвечал, что рвануло так, что до неба достало. Что ангелам в небе жарко было.
Прошло около часа.
