Пробитое легкое до конца вылечить в белорусских влажных лесах сложно.
– Кашляет, отварами его поим, – пояснил старший и, повернувшись к своим людям, приказал: – Что стоите? Берите контейнер, и на подводу. Тушить костры, и всем в отряд.
– Я ногу подвернул, – тихо сказал Буторин старшему. – Видать, прыгнул с самолета неудачно. Надо было в молодости спортом заниматься, а то вон ведь как складывается судьба, к вам лететь пришлось. А я ведь, по сути, и не военный.
– Потом, потом поговорим, – похлопал его по плечу «партизан».
– А сейчас на базу, в тепло. И к ужину успеем, и по чарочке выпьем за встречу! Вы у нас почетный гость с «большой земли»."
"Небольшая поляна в лесу, куда привезли Буторина, выглядела довольно обжитой. Он заметил пару телег в темноте под деревьями, коновязь, возле которой лошадей не было. Виктор принюхался и не ощутил запаха конского навоза. А он должен быть, если есть коновязь, к которой часто привязывают лошадей. Пока это ни о чем не говорит. Пока даже нет доказательств, что это враги.
Отсутствие отзыва на пароль могло означать, что нет на месте человека, который знал этот отзыв. Например, знал его только командир отряда, а он не вернулся откуда-то. Война, расписание поездов отсутствует. Вернется утром, ответит правильной условной фразой, и все встанет на свои места. Могло быть и такое, понимал Буторин. И все же сомнения у него оставались. Не очень серьезные, мелочь по своей сути, такие, которые легко объяснить при желании.
Мужчина с кобурой, которого Буторин теперь разглядел лучше, первым спустился в землянку и зажег керосиновую лампу.
Свежий запах древесины и хвои сразу обратил на себя внимание. Землянка была новая, только построенная. Ну и что? Из уважения ее гостю и уступили, хотя предназначалась она для командира отряда или комиссара, или какого-то подразделения, или для медсестрички.
Когда принесли еду, мужчина назвался Егором и заявил, что командир скоро будет и пока придется его подождать. Макароны с тушенкой были приготовлены хорошо, и самогон был хорошего качества, чистый и прозрачный.
Здесь никакого иного толкования не было. И хлеб, печенный в лесу. А вот разговор Буторина снова насторожил. Он пытался играть простачка, который прибыл для агитации по линии партии, но разговор с Егором строился не вокруг его будущей работы среди партизан или местного населения. Это очень было похоже даже не на допрос, а на осторожное, но настойчивое прощупывание.
