– Я сильная, вы даже не знаете, какая я сильная! – забубнила девушка и стала пытаться встать, но тут же охнула, схватилась за бок и снова легла на траву.
«Очень сильная, – с грустью подумал Борис. – Вот Ольга была сильная. Она со смертельным ранением самолет сумела посадить, меня спасла. Вот где сила организма и, главное, сила духа. А с тобой мне что делать, комсомолка непримиримая? Значит, тащить придется. Пропадет она без меня, а пока нам по пути, сделаю все, что смогу».
– Слаба ты, спортсменка-лыжница, далеко не уйти тебе.
Погибнешь. Значит, решение у нас с тобой такое: несу тебя до тех пор, пока не будет возможности оставить тебя у надежных людей, где тебе смогут оказать медицинскую помощь. Бросить тебя раненую я не могу, нет у меня такого морального права. На том и порешим. Сейчас я тебя покормлю чем бог послал, и в путь!
Катя слушала и смотрела на мужчину удивленно и с облегчением. Наверняка хорохорилась, а в душе понимала, что самой ей из леса не выбраться и до людей не дойти.
И пока Коган подбрасывал в огонь костерка палочек, пока открывал консервы и отрезал ножом по краюшке хлеба, Катя понемногу стала рассказывать о том, что с ней случилось. Появляться стало доверие к незнакомому странному мужчине, да и ситуация была безвыходная. А еще Коган умел вызывать у людей доверие к себе, располагать к себе самых разных людей. Плох был бы следователь особого отдела НКВД, не обладай он такими талантами.
– Я доро́гой, проселком шла, – тихо говорила Катя, – лесом невозможно, там столько воронок было после бомбежки.
Я и свернула на опушку. Устала очень. Только вы не спрашивайте, откуда и куда я шла!
– Да молчу я, – отмахнулся Коган, подкладывая палочек в костер и глядя на огонь.
– И десяти метров не прошла, а они как чертики из табакерки. На подводе! Что-то у них там сломалось, колесо они чинили. Двое чинили, а двое их ждали. Четверо немцев было. А на подводе куры, продукты. Я их за поворотом не увидела, а они меня заметили. Кинулись. Один мордатый такой, рыжий, ржал как мерин, повалить хотел на траву, снасильничать.
Я испугалась очень, не знаю, откуда и силы-то взялись. Я его по глазам ударила, ногтями по лицу, а он заорал и винтовку свою схватил и штыком меня. Да только промахнулся, глаза кровью ему залило. Так, зацепил только, не убил. Тут я гранату выхватила из кармана, замахнулась на них, кричу, что – сама не помню. Они с перепугу – кто в кусты, кто под телегу, а я овражком вниз бежать.
