Все были в самой разной гражданской одежде и с автоматами. У некоторых имелись советские солдатские вещмешки или самодельные деревенские холщовые мешки с тесемками. Немцы садились ужинать, некоторые укладывались спать. Нескольких командир отправил куда-то, наверное, охранять лагерь. Но что-то подсказывало Когану, что здесь не все немцы. Десяток человек в лесу? И партизан не боятся? Может, и ищут партизан, но тогда у них должно быть вооружение посерьезнее. Хотя бы ручные пулеметы. И вообще, передвигаться лучше по лесу не пешком, а на лошадях, на подводах.
И еды на несколько дней, и спать есть на чем, и патроны, и пулеметы – все можно увезти на подводах.
Несмотря на неудобство своего положения и после безуспешных попыток развязать руки Коган решил, что стоит отдохнуть. Странно, но уснул он мгновенно. Несколько раз просыпаясь за ночь и снова крепко засыпая, он даже не видел, как меняются часовые, несущие охрану лагеря. Спина затекла, сук впивался в спину, веревка натерла шею, но сил, как оказалось, все же прибавилось.
С рассветом лагерь ожил. Скупые фразы, которые бросали люди, разжигая костры и разогревая консервы и кофе, дали понять, что в основном здесь только немцы, хотя среди них есть и те, кто хорошо говорит по-русски, – или немцы, или полицаи. Сейчас в лагере было не больше пятнадцати человек вместе с теми, кто нес службу по охране лагеря.
Через полчаса из леса привели лошадей и запрягли их в подводы. Коган насчитал четыре телеги. На последнюю телегу бросили его самого и рядом уселись четверо с автоматами на изготовку.
Никто с ним не разговаривал, вопросов пока не задавали тоже. Но Коган понимал, что все это до тех пор, пока у командира не появится новая информация, которая потребует уточнения или вызовет новые вопросы, которые он захочет задать случайно встреченному в лесу еврею. Сюрприз ждал Бориса на следующей поляне. Здесь стояли еще четыре телеги и такие же вооруженные люди в гражданской одежде. Командир подошел к этой группе, и они обменялись несколькими фразами на немецком.
С командиром вместе к телеге, на которой лежал Коган, подошел человек, в котором Борис узнал Сосновского."
"Внутри потеплело. Господи, у Михаила получилось, какой же он молодец, он перешел линию фронта, он втерся в доверие к немцам, и он здесь, всего в дне пути до того места, где находится злополучный архив. Ну, теперь будет легче и ему, и мне. Они встретились глазами. Сосновский ничем себя не выдал, холодно глянув на связанного человека в телеге, и прошел дальше.
