Языка знать не надо, чтобы понять, что цифра на крестах – это возраст детей.
– А ну-ка, покажите мне ее, – попросил Коган.
Мальчишки неохотно повели его на дальний край их лесной деревни. Прохор указал рукой на лес, где между деревьями ходила женщина с лыковым лукошком, а рядом с ней топтались двое детей. На вид одному было годика четыре, другому лет шесть. Женщина собирала грибы, а дети, бегая по траве в коротких шортиках и ботиночках, помогали ей. Голова у женщины была перевязана. Коган нашел Марфу Ивановну и попросил ее рассказать о немке с детьми.
Женщина нахмурилась, внимательно посмотрела в глаза гостю, пытаясь понять, с осуждением спрашивает или другая причина есть. Но бояться ей было нечего. Она отучилась бояться, это было видно по всему.
– Да что про нее говорить, – тихо ответила Марфа Ивановна. – Немка, да. И ее дети, и наши дети – все они дети войны. Кидалась с ножом, правда. Ребята вам правильно рассказали. Да только поняла она, что к чему, и приняла опять же через детей. Увидела, что нам разницы нет, чьи они.
Мы и за соседских переживаем, и за ее тоже переживаем. Мы ведь матери, для нас все дети равны. Может, когда-то и мир на земле через детей и матерей восстановится. Когда поймут матери, что дети – они общие, всего мира дети, тогда и войн больше не будет. Перестанут они солдат рожать, а будут рожать пахарей, кузнецов, трактористов, летчиков.
– Боюсь, что солдат рожать тоже надо, чтобы было кому ваших пахарей и трактористов от врагов защищать.
– А не будет врагов, – вздохнула женщина.
– Если их не рожать, то откуда они возьмутся.
– Ну, если матери всего мира вместе соберутся и возьмутся за дело мира, тогда так и будет, – улыбнулся Коган. – Простые матери.
– Может, и не только простые, – пожала Марфа плечами. – Немка эта, Анна – она ведь не простая. По всему видать, ее муж большой немецкий начальник. И раз она здесь оказалась с ним, значит, и семью мог привезти, и в безопасности себя чувствовал. Может, и генерал ихний даже. Но и она поняла, что значит война, и нашей детворе подолом сопли вытирает.
– Анна, говорите, – тихо произнес Коган и, поднявшись, пошел искать мальчишек."
"Жену начальника гестапо Николаса Альбрехта тоже звали Анна. Урожденная Анна фон Аккерман, немецкая дворянка. Значит, и она поняла, что такое война. На себе испытала, на своих детях? Чудеса. Но в жизни бывает чудес намного больше, чем человек может сам себе нафантазировать. И поступки человеческие порой трудно объяснить, предсказать и в них поверить.
