В гостиной было темно. Электричества Арей упорно не признавал.
– Только ученый осел может верить, что в проводах есть какой-то ток. На самом деле двести миллионов грешников бегают внутри проволоки, чтобы еще один грешник, временно живой, ковырял в носу пальцем, – говорил он."
"Мефодий считал, что в гостиной он один, пока Депресняк негромко не зашипел. Буслаев увидел, что в темноте, в глубоком кресле у окна, сидит Мошкин и смотрит на потолок, где причудливо повисают гроздьями мудреные ледяные наросты.
– Что ты делаешь? – спросил Меф.
В голосе его прозвучала тревога. Мошкин, вдохновенно откинувшийся на спинку кресла, с лицом, закинутым вверх, был похож на могучего алхимика, который беседует с облаком.
– Рисую. Не мешай! отвечал Мошкин. Не отнимая взгляда от ледяных наростов.
– Посмотреть можно? – спросил Меф, уверенный, что получит отказ.
– Да, можно, – неожиданно разрешил Мошкин.
– Все равно, когда я уйду, лед растает... Зажги свечу! Она на столе.
Мефодий шагнул к столу, и свеча вспыхнула под взглядом.
Тени заплясали по потолку. Буслаев увидел бесконечную вереницу ледяных королей, идущих в ряд. Их было не менее сорока. Все в полном убранстве, все унылы. У каждого на лице мысль, что всесилие, казавшееся им при жизни таким абсолютным, оказалось пшиком.
И смешон, и жалок этот сменяющийся ряд мимолетных властителей. Сколько хватает дрожащего языка свечи, – всюду идут короли.
– Ну как? Не слишком нелепо, нет? – прозвучал в темноте обеспокоенный голос Евгеши.
– Нет. В этом что-то есть, – сказал Меф задумчиво.
– А ты понял мысль? Что в дурной бесконечности вообще нет смысла, если она не несет чего-то хорошего, выделяющего из ряда? Да?
Меф кивнул, чтобы не отвечать. Картина в самом деле зацепила его. Правда, Евгеша своей неуверенностью мешал впечатлению, которое было бы гораздо сильнее, не торчи рядом его создатель. Невозможно любить картины художника и книги писателя, если знаешь его лично, – со знанием дела рассуждала как-то Зозо Буслаева.
– Ты хорошо рисуешь, – сказал Меф, заметив, что Евгеше мало молчания и нужны слова.
Мошкин смутился.
– Хорошо рисую? Что ты! Я рисую посредственно. Зато хорошо представляю. С водой совсем просто – нужно ярко представить и... сразу заморозить.
– Свежемороженые фантазии. В этом что-то есть, – оценил Меф.
– О! Ты рассуждаешь почти как Даф! – удивился Евгеша. – Только она сказала: Замороженные мечты! Какой кошмар!
Буслаев удивленно покосился на него.
– Даф тоже видела твои картины?
– Ну да. Вечером, случайно.
