я представляла себе валькирий другими. Совсем другими, – призналась она.
– Добрее и мудрее? – с улыбкой уточнила Гелата.
– Да, правда. Гораздо человечнее.
Гелата удовлетворенно кивнула.
– Распространенная ошибка. Представлять себе свет совсем светлым опасно. Эта дорога ведет к разочарованию. И потом, что же ты хочешь? Валькирии не были изначально сотворены светом. Первые валькирии – а из них осталась лишь Фулона – служили еще древним языческим богам. А это значит, что они были наследницами хаоса...
Оруженосец Гелаты – здоровенный медноволосый парень – наклонился, и что-то шепнул ей.
– Прости, но мне пора! – сказала Гелата Ирке. – И вот еще... Не сочти меня навязчивой, но я бы советовала тебе не откладывать сражение с Мефодием Буслаевым! Он – угроза свету. Лучше, если он погибнет теперь, совсем юным. Во всяком случае, эйдос его не попадет в плен к мраку. Конечно, правила запрещают нападать на тех, чей эйдос еще не определился, однако тут случай особый. Эйдос этого юноши фактически обречен.
– НО Я НЕ ХОЧУ ЕГО УБИВАТЬ! Я давно знаю его! Он.
.. он мне дорог! – крикнула Ирка.
Гелата долго молчала. Затем вздохнула. В ее глазах блестели слезы.
– Боюсь, это тот случай, когда из комнаты ведет только одна дверь. Пощадишь ты – Буслаева убьют Филомена или Хаара. Но, всего вероятнее, Сэнра. Она очень опасна, хотя все время молчит... Или же он станет убивать нас одну за другой. Так что лучше сделай это сама. По праву любви. До встречи, валькирия-одиночка!
Поляна опустела.
Глава двенадцатая.
ПЕНДАЛЬГОГИКА – МАТЬ ВСЕХ НАУК
Сдавшийся не прав всегда.
Двенадцатая скрижаль света.
Размышляя, как ему захватить валькирию живой и потребовать у нее ответа, Меф вернулся в резиденцию мрака. Он толком не помнил, как добрался до Большой Дмитровки. Ноги сами несли его. По дороге он дважды мысленно окликнул Даф, но ответа почему-то не получил. Это его обеспокоило немного, Обычно Даф отзывалась сразу.
Дуется, что забрал у нее кота. А когда увидит, как его изодрали, вообще взвоет, – подумал Меф.
Депресняк дремал у него на руках. Один глаз у кота был закрыт, а второй прищурен. На всякий пожарный случай. В чьи бы руки кот ни вверял свою лысую тушку, он всегда делал это с большой подозрительностью.
– Между прочим, у Даф ты ездил всегда на плече! А здесь что на руках? Это наглость! – сказал ему Меф. Депресняк повернул морду и лениво лизнул царапину на боку, словно говоря: Я раненый! Ты что, не видишь?
На Большой Дмитровке, 13 Меф осторожно поднялся наверх.
