В сундуке Улита держала всякий магический хлам, как она о нем отзывалась. Разглядывая содержимое сундука, Меф откинул красную выцветшую ткань, раздвинул сосуды и блюда, потрогал ржавый нож, покосился на череп с единственной глазницей над переносицей. Хм... Похоже, лопухоидные представления о ритуалах черной магии возникли не на пустом месте. Интересно, какое наказание придумал мрак для того из своих, по чьей вине осуществилась протечка сведений? Если, конечно, это был не плановый сброс информации, нужный для каких-то тайных комбинаций в игре со светом.
..
Наконец нашлось и то, что Мефодий искал, – неглубокий серебряный таз и с десяток черных свечей, стянутых бечевкой. Витые черные свечи Мефодию не понравились. Он с удовольствием обошелся бы обычными, белыми, но знал уже, что не получится. Все свечи в резиденции на Большой Дмитровке черные, и стоит занести с улицы самую безобидную белую свечу, купленную пусть даже в хозяйственном магазине, как и она мгновенно станет черной.
«Ну черная так черная!» – подумал он, видя, что выбора все равно нет.
У себя в комнате он набрал в таз воды и стал ждать полуночи. Когда часы начали глухо бить, Мефодий взял свечу. Если до этого он действовал быстро и хладнокровно, даже где-то гордясь собственной выдержкой, но теперь почувствовал вдруг, что боится. Черная свеча, к которой он только собирался поднести спичку, вспыхнула сама собой.
Мефодий склонился над тазом. Собственное лицо в полумраке казалось ему расплывчатым пятном. Угадывались лишь скулы и светлый выпуклый лоб с линией волос.
Наклонившись ниже, он сумел разглядеть рот, нос и зрачки. Все такое же, как и прежде. Никаких роковых изменений не было заметно. Испытав облегчение, он хотел было распрямиться, но тут с горящей свечи сорвалась капля воска. Упав в воду, капля сразу застыла и медленно опустилась на дно. Рябь пробежала по воде.
И тотчас, точно давно дожидалось этого мига, жуткое, скуластое, неприятное лицо глянуло на Мефодия со дна. Холодный, цепкий взгляд властелина. Гладкий лоб без морщин, высокие залысины, узкий сухой рот, похожий на щель копилки.
Обветренная холодными ветрами Тартара, обожженная дыханием лавы кожа в красных прожилках.
Что-то такое было в этом облике, что даже наглый Тухломон и тот осмелился бы подползти только на животе. Куда там Тухломон? Высокомерный Лигул и тот согнул бы в приниженном поклоне свою горбатую спину."
"Страшный взгляд замораживал Мефодия. Казалось, он не ограничивается лишь тем, что видит снаружи, но проникает под кожу.
