Сейчас у самой двери валялась пара кроссовок с мазками свежей грязи, насквозь мокрый спортивный костюм, и места уже ни для кого не оставалось.
— Под дождь попали? – спросила Катя хозяина, когда тот вышел уже в футболке и тех же шортах.
— Да… — рассеянно ответил Люсов. – Вымок до нитки.
Катя сочувственно покивала и заметила:
— За город, наверное, выезжали? В Москве-то ни облачка.
Георгий понял, что прокололся – съежился под Катиным взглядом, отвел глаза и поспешно предложил:
— Что же мы в коридоре стоим – проходите.
Нет-нет! Только не туда! – он чуть не оттолкнул Астафьеву, когда та качнулась в сторону комнаты. – Вот… на кухню… пожалуйста. Извините. Садитесь сюда…
Он быстро убрал с табурета кипу бумаг и придвинул его к Кате, потом, продолжая суетиться, начал открывать окно – здесь и правда было душно, как в бане. Ручки на раме не оказалось, поэтому Люсов возился долго. Когда наконец-то успокоился, опустился на табурет, но оказалось, что сел на те же бумаги.
Задребезжал извиняющимся смехом и переложил бумаги на следующий табурет.
— Вы извините, что я вас в кухне держу – в комнате не прибрано.
— Все в порядке, — заверила Катерина.
Вообще этот Люсов был уж очень нервным и дерганым, но мысли, что он и впрямь может быть замешанным в преступлении, Кате уже не казались серьезными.
— Георгий Павлович, я была в вашем колледже, там сказали, что сегодня у вас выходной.
Говорил Люсов неохотно и еле сидел на месте – все порывался встать.
— Я просто не стал по телефону вдаваться в подробности… У меня действительно сегодня нет экзаменов, но полно других дел по работе.
— В день похорон жены?
— Там была мать Наташи, а у нас с ней очень плохие отношения, поэтому я и не хотел ехать сначала.
— Но потом все-таки поехали?
— Да, я не смог не поехать… Наташа – она необыкновенная. Эти месяцы без нее я жил, словно в аду. А как буду жить дальше, не представляю. С каждым днем все хуже и хуже…
Люсов не смотрел на Катерину вовсе, а сейчас взгляд его устремился за тусклое щербатое окно.
Катя невольно посмотрела туда же, но ничего не увидела кроме рядов унылых многоэтажек, да клочка неба, стремительно затягивающегося тучами.
— Георгий Павлович, вы сказали «месяцев»? Вы ведь узнали о смерти Черных в этот четверг – от меня. Вы так говорили.
— Я вам солгал, — спокойно ответил Люсов. – Я почувствовал, что ее больше нет гораздо раньше, месяца два назад.
