Не бойся Йобы, она-то предсказуема, славная моя девочка. В Абудже не роботы, а люди страшные! А роботы у меня хорошие...
— Майк... — вспомнил Леха. — Обещал, что я увижу Йобу.
— Конечно увидишь. Думаю, ты не увидишь Майка...
— Он хотя бы жив? — перебил Леха.
— Тебе его жалко? — Вик прищурилась. — Тебе, что, всех жалко? Откуда ты взялся такой?
— Из Москвы. Нет, не жалко, я думаю, он... нас с тобой не пожалел бы.
— Во-от, — протянула Вик. — Начинаешь понимать, добренький мальчик. В Абудже добрых нет. Все злые.
И я злая. Сюда приезжают, чтобы творить зло, даже когда прикидываются, будто хотят творить добро. Любой, кто собрался в Абуджу, заранее по умолчанию проклят! И ты тоже здесь испортишься.
— Подбрось до аэропорта, — повторил Леха, взвешивая в руке свой рюкзак. — Пока я не испортился.
— Не успеешь. Скоро все кончится.
— Вик, я тебя очень прошу.
— Да пожалуйста.
Она повернулась и вышла так резко, что Леха не сразу поверил в это. Только что уговаривал — и вдруг уговорил. Или ей стало все равно.
Или было все равно с самого начала, просто хотелось поболтать. Да кто ее знает.
Леха быстро огляделся — не забыл ли чего, — и, спотыкаясь, поспешил следом. Он еще недостаточно твердо стоял на ногах. Переоценил себя и недооценил местную выпивку.
На улице оказалось довольно светло: луна пробивалась сквозь пыльное небо. И довольно людно: вокруг «Мерседеса» стояли, лениво жуя, вооруженные парни в беретах; рядом приткнулись два пикапа с пулеметами в кузовах и большой черный джип.
То ли парадный эскорт Великой Матери, то ли ее личный конвой; сторожа на калитке золотой клетки.
Вик что-то сказала охране, та засуетилась, разбежалась по машинам, один пикап сразу выкатился за ограду, другой врубил на крыше «люстру», залив двор молочно-белым сиянием. Леха подозревал, что сейчас его прокатят с ветерком, но, увидев, как за руль «Мерседеса» садится Вик, невольно ойкнул. А потом усмехнулся. Поздно волноваться, когда угодил в дурдом.
Саму поездку он почти не запомнил; осталось только ощущение полета в бездну верхом на шаровой молнии.
Кортеж врубил прожекторы и помчался внутри огромного полыхающего кокона, ядром которого был «Мерседес», залитый светом «люстры» с пикапа сопровождения. Как объяснила Вик: «Чтобы местные придурки видели, кто едет, и не делали глупостей».
— Тебе-то хоть что-нибудь видно?
Машина, оберегая глаза водителя, поляризовала стекла, включая лобовое, и пейзаж снаружи едва угадывался.
