Когда заметил, что парни в мыле, свел их и поразил двумя быстрыми точными уколами в грудь у правого плечевого сустава, нанесенными сикой, серповидная кривизна которой позволяла обогнуть кромку щита. Да и укол оружием, которое держат в левой руке, оказался неожиданным. Оба привычно следили за гладиусом в правой.
— Ты победил, — объявил Луций Дуилий, выполнявший роль судьи, и поинтересовался: — Левша?
— Нет, — ответил я.
— Где так хорошо научился сражаться двумя руками? — задал он следующий вопрос.
— Отец натаскал.
Он был легионером. Погиб до того, как выслужил премиум, — выложил я придуманную легенду, которая объясняла и мои великолепные навыки владения оружием, и хорошую латынь.
Легионерам запрещено жениться, но многие заводили конкубин (сожительниц), которые странствовали вместе с мужем и легионом. Детей, родившихся вне брака, римляне называют побочными. Никаких юридических прав они не имеют, но, если, выслужив премиум, легионер женился на конкубине, сразу получали, в том числе и римское гражданство.
Такое не поощрялось, однако относились спокойно. Это не тот позор, когда незамужняя дочка родила черт знает от кого. Так что я типа сын легиона, выросший в нем, познавший с детства тяготы службы, прошедший выучку. Таких зачисляли с радостью, даже если имелись проблемы со здоровьем. В последнем случае оформляли в «артиллерию», или обоз, или либрарием (писарем), если обучен грамоте.
— А-а, тогда понятно! — с радостью, будто справился с неразрешимой задачей, молвил мунерарий, после чего предложил: — Могу взять тебя ланистой.
Будешь получать четыре сестерция в день.
За вычетом выходных и праздничных дней за год будет набегать около тысячи двухсот сестерциев, что на треть больше, чем получает легионер. Для кого-то, наверное, хорошие деньги.
— Могу и ланистой поработать, но предпочел бы выступать гладиатором, — сказал я.
Ланистой называют и хозяина лудуса, и тренера; раньше это был один человек.
— Славы захотелось? — предположил Луций Дуилий.
— Денег, — ответил я. — Выступать буду в закрытом шлеме.
Не хочу, чтобы ко мне приставали на улицах.
— Уважаю! — искренне произнес он.
— Хотел бы сражаться своим оружием. У меня что-то типа сики, только изогнута в другую сторону, и короткий гладиус, — попросил я.
— Так даже лучше. Сражаешься ты красиво, а если еще и оружие необычное, публике должно понравиться. Будешь иметь хорошие деньги, — согласился он. — Надо придумать тебе звучное, запоминающееся имя.
— Меня зовут Корокотта, — представился я.
