Мог бы уложиться в три-четыре дня с учетом поездки в латифундию и обратно. Мне было интересно угадать, кому и для кого потребовался яд? Любовнику или сопернице женщина скормила бы быстродействующий. Дамы любят месть погорячее. Значит, это муж. Я знал всего двух женщин, способных оказать услугу, которую не купишь ни за какие деньги. Одной из них была Ливия, жена императора. Ей, вроде бы, незачем травить мужа. Все уверены, что он, болезный, вот-вот сам загнется, а он всё ходит и ходит на похороны тех, кто так думал.
Второй была его дочь Октавия, сейчас жена Тиберия Клавдия Нерона. О ней рассказывают, что страдает синдромом Клеопатры — нимфоманка, всеядная сексуальная акула. Говорят, что перепихнулась со всеми крепкими римлянами мужского пола в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет. Врут, сволочи, потому что я остался неокученным. Или не отношусь к крепким⁈
Решил не откладывать в долгий ящик, сразу отправился на Палатин. Тиберий Клавдий Нерон жил в домусе, ранее принадлежавшем его отцу, неподалеку от императорского.
Меня приняли не сразу, заставили потомиться в атриуме, коринфском — двенадцать колонн. Пожилой молчаливый раб с очень смуглой, почти черной кожей и европейским лицом указал мне на зеленую мраморную скамью в тени между колоннами и у короткой стороны имплювия (бассейна) с двумя рыбами из мрамора кремового цвета, стоявшими на хвостах спиной к спине и изрыгавшими воду. Капли падали с радостным звоном. Если закрыть глаза, кажется, что сидишь на берегу горной речушки у невысокого водопада.
Самое место для медитации. Чем я и занялся, прислонившись спиной к круглой теплой колоне из мрамора жемчужного цвета и погрузившись в воспоминания о будущем.
— Господин ждет тебя, — вырвал меня из нирваны голос раба.
Тиберий Клавдий Нерон принял меня в своем таблинуме, в котором справа от входа стоял большущий, человека три поместятся, деревянный сундук с бронзовыми углами и скрепляющими полосами, закрытый на железный висячий замок, довольно простенький.
Я бы такой открыл обычным гвоздем. Хозяин сидел в одном из четырех низких кресел перед низеньким столиком, на котором стояли серебряная посуда с вином и объедками. Раб лет пятнадцати как раз переставил ее на поднос и унес, а еще один протер столешницу из черного дерева влажной тряпкой, из-за чего она стала казаться серой.
— Что тебе надо? — устало спросил Тиберий Клавдий Нерон, задолбанный, видимо, десятками просителей.
