Так что скажи всем заинтересованным лицам, что я ни к чьим советам не прислушиваюсь, что родственные связи для меня пустой звук и все остальное, что сочтешь нужным. Я не обижусь. И больше ко мне с такими просьбами не приходи, — сказал я.
Он посопел, но принял к сведению. Правда, настучал дочке, что муж у нее та еще сволочь, несистемный человек. Как будто она не знала!
Ночью, удовлетворив себя и меня, Флавия спросила:
— Почему ты отказываешься от десяти тысяч сестерциев?
— Потому что это цена твоего отца, а я стою намного дороже, — ответил я на понятном ей языке.
Не говорить же, что таким способом избавляюсь от выборных должностей. Тогда мне мозг будут выедать в три раза чаще и в пять раз дольше. Как ни странно, ответ удовлетворил жену так же, как я ранее физически, больше с подобными вопросами не приставала..
В следующую субботу утром я приехал на объект. Там меня дожидался Паулинус Сестий, облаченный тогу с широкой пурпурной полосой патриция и сверху темно-красный толстый шерстяной плащ.
Лицо холеное, носатое и с сочными алыми губами, какие хотели бы иметь многие женщины. Явно вырос в достатке и никогда не знал отказа ни в чем, а тут такой облом от скороспелого всадника. Не знаю, кому как, а мне люди в белых тогах с полосами или без кажутся клиентами терм, вышедшими на улицу охладиться. Наверное, поэтому я не смог сдержать улыбку.
Ее поняли по-своему, как радость лицезреть ясно солнышко, заулыбались в ответ и произнесли важным тоном:
— Я был уверен, что мой начальник стройки неправильно понял тебя.
Плебеи такие бестолковые! Уверен, что мы сейчас уладим возникшее недоразумение. Поехали ко мне в гости, выпьем вина, поговорим, — и показал на двухместный портшез, который несли восемь рабов.
Насчет плебеев, которые сейчас обступили нас со всех сторон, держа дистанцию в пассус, я согласился с ним полностью, а вот по всем остальным пунктам сообщил:"
"— Никуда мы не поедем. Сейчас тебе при свидетелях вручат штраф на десять тысяч сестерциев. Если до понедельника не будет снесена часть здания, построенная за пределами проданного тебе участка, это сделают нанятые городом рабочие, и ты все оплатишь.
— Давай не будем горячиться. Я все-таки не последний человек в Риме… — напыщенно начал патриций.
— Да мне плевать, кто ты, — оборвал я и повернулся к своему секретарю Неро Ульпию, пожилому писарю из вольноотпущенников, тихому, забитому, всю жизнь беспрекословно выполнявшему чужие приказы: — Вручи ему постановление.
