Мы уже миновали бухту, когда на берегу появился какой-то чудак и принялся что-то орать нам. Скорее всего, таможенник. У меня на них аллергия, поэтому упорно не обращал внимания. Где-то через полчаса, когда мы поджались к европейскому берегу, чтобы воспользоваться поверхностным течением, направленным в сторону Черного моря, у нас по корме нарисовалась трирема. Шла быстро. Гребцы отдохнули за ночь, и пока что не жарко. Я думал, спешит по служебным делам. Так и оказалось, но делом были мы. Когда дистанция сократилась до кабельтова, на триреме на носовую башню поднялся горластый элибат и четко, хорошо поставленным голосом приказал нам остановиться немедленно.
Приложив ко рту рупором ладони, я прокричал в ответ:
— Не могу, выполняю приказ императора!
— Какой приказ? — спросил он.
— Не твое дело! — отрезал я.
Элибат ушел на корму, где на полуюте стоял триерарх со свитой, пересказал, наверное, наш диалог, хотя я уверен, что его услышали все, кто был на верхней палубе, потому что дистанция быстро сокращалась.
Трирема, шедшая чуть ли не на таран, отвернула вправо, догнала и поравнялась своей кормой с нашей. Теперь нас разделяла длина весел и еще метров пять. Триерарх был старым и чисто по-варварски носил простенькую желтоватую соломенную шляпу с узкими полями и шерстяную серовато-белую тунику, довольно поношенную, как для его должности. Наверное, тихо-мирно дотягивал до увольнения по старости в забытом богом городке Византии. При его жалованье в провинции считается богачом.
К тому времени я сходил в каюту за папирусом, который и продемонстрировал в развернутом виде:
— Меня вызвал император Цезарь Август. Он сейчас в Трапезунте. Все обязаны оказывать мне помощь, и вы в том числе. Зайдите вперед, чтобы мы подали вам буксирный трос. Оттащите нас в Восточное море.
Это еще одно из римских названий Черного моря.
— Я должен прочитать приказ, — как-то не очень настойчиво высказал пожелание триерарх.
— Перебирайся ко мне — и прочитаешь, — предложил я.
Видимо, моя уверенность убедила его, что имеет дело не с обманщиком, но и проверить не мешало, а может, дело было в том, что не умел читать. В провинции количество грамотных резко шло на убыль. Когда матросы передавали на корму триремы буксирный трос, в обратную сторону спустили на веревке, обвязанной за тело под руками, спустили тщедушного типа с остреньким носом и узким костистым бледным лицом, из-за чего был похож на больную птицу.
