Гладиус выпал на землю. Обманным ударом я шуганул мурмиллона, чтобы не вздумал поднять. С такой раной он не боец, причем не только сегодня. Даже если кисть не придется ампутировать, функционировать она будет плохо. Зато жив останется.
По-хорошему им пора было сдаваться. Не знаю, что им пообещали за победу. Если рабы, то, скорее всего, свободу. Может быть, поэтому сражаются так отчаянно. Только вот сегодня не их день. Мне тоже нельзя проиграть по многим причинам. Главная — хочу уйти непобежденным.
Я давлю на соперников, заставляю пятиться.
У них теперь на двоих один нормально действующий комплект оружия и защиты: секутор может хорошо работать гладиусом, а мурмиллон — закрываться щитом. Первому я стараюсь зайти за праву руку, второму — за левую. Секутору все труднее работать щитом. Еле успевает поднять, чтобы закрыться от уколов поверх верхней кромки, и все чаще отбивает гладиусом, причем рубящими ударами. Во время очередного такого действия я оказываюсь быстрее и наношу секущий короткий удар немного выше локтя по светлой коже, покрытой редкими светлыми волосинами.
Раненый все еще держит гладиус, но ясно, что вскоре истечет кровью и выронит, а потом и сам рухнет.
— Сдавайтесь или вынужден буду убить вас, — тихо произнес я и остановился, давая им время обмозговать предложение и принять правильное решение."
"Они переглянулись, и секутор, лидер в этой паре, еле заметно кивнул, после чего сразу избавился от щита, внутренняя сторона которого была залита кровью, как и рука от плечевого сустава и почти до запястья.
Мурмиллон последовал его примеру, после чего оба молча опустились на колени и наклонили голову. Я имею право подойти сзади и воткнуть колющее оружие в тело у шеи под углом, чтобы острие дошло до сердца. Сказал, что не хочу убивать их, но мало ли…
На трибунах стоял рев. Диванные герои требовали убить сдавшихся, показывали большой палец, оттопыренный верх — гладиус вынут из ножен и должен напиться крови. Остальные скандировали мое погоняло. Я не обращал внимания на зрителей, ждал судью, который не спешил подходить к нам.
Наверное, боялся, что его потом порвут на мелкие кусочки, если помешает убийству.
— Судья, бой окончен, объявляй победителя! — обернувшись к нему, крикнул я.
Теперь ему ничего не оставалось делать, кроме как объявить, что победил Крокута. Я потребовал — он выполнил. Все претензии к гладиатору. Оба бывших соперника расслабились. Наверное, уже молились своим богам смерти, готовясь к встрече с ними.
