Ей надо было продолжать жить. Для них. Она должна была дать им любовь, которую не мог теперь дать им Эдвард. «Как ты нам всем нужен, Эдвард. Мы так нужны друг другу. Как странно, что смерть Эдварда перенести тяжелее, потому что у нас была такая счастливая жизнь. Столько причин, чтобы страдать без него, столько воспоминаний о том, что уже никогда не произойдет. Где ты, Господи? Ты слышишь меня? Помоги мне. Пожалуйста, помоги. Все мы умрем, и надо к этому привыкнуть. Мне надо привыкнуть. Я чудовищная эгоистка. Я вела себя глупо, будто я единственный в мире человек, который страдает.
Бог не собирается наказывать меня. Жизнь огромна, как космос. В эту секунду где-то в мире кто-то теряет ребенка, катается на лыжах с гор, занимается любовью, причесывается, корчится от боли, поет на сцене, женится, умирает от голода. В конце концов, разве мы все не один и тот же человек? Вечность – это тысяча миллионов лет, и вечность назад каждый атом нашего тела был частичкой какой-то звезды. Посмотри на меня, Господи.
Мы все часть твоей вселенной, и когда мы умираем, часть вселенной умирает с нами».
Эдвард был повсюду.
Он был в песнях, которые Мэри слушала по радио в дороге, по которой они ездили вместе. Рядом в постели, когда она просыпалась на рассвете.
«Мне сегодня надо встать пораньше, дорогая. Надо делать больному гистероктомию».
Она ясно слышала его голос. Она принималась разговаривать с ним:
– Я так волнуюсь за детей, Эдвард. Они не хотят ходить в школу. Бет говорит, что боится вернуться домой и застать меня мертвой.
Мэри ходила на кладбище каждый день, стоя на холоде, скорбела о том, что она потеряла навсегда. Но это не помогало ей найти душевный покой. «Тебя здесь нет, – думала она. – Скажи мне, где ты? Пожалуйста».
Она вспомнила рассказ Маргерит Юрсенар «Как спасся Ванг-фо». Это была история про китайского художника, которого император приговорил к смерти за ложь. Ведь художник утверждал, что создавал картины, которые были прекраснее действительности. Но художник перехитрил императора.
Он нарисовал себе лодку и уплыл на ней. «Я бы тоже хотела уплыть, – подумала Мэри. – Я не могу быть здесь без тебя».
Флоренс и Дуглас пытались утешить ее.
– Ему сейчас хорошо, – успокаивали они ее. Это были простые слова утешения, только они совсем не утешали. Не сейчас. Никогда.
Она часто просыпалась посреди ночи и мчалась в комнату к детям, убедиться, что они живы. «Мои дети умрут, – думала Мэри. – Все мы умрем. А люди ходят по улицам.
