Ноябрьский снеговой уже ветер гудел где-то в вышине, в затянутом тучами беззвёздном небе, срывал с чёрных, продрогших тополей последние листья. Посёлок спал. Одинокий фонарь на столбе у подъезда нашего двухэтажного дома ржаво скрипел, раскачиваясь под порывами ветра. Бросая тусклые отблески на подёрнутую корочкой льда особо жирную, невероятно липкую мелгоровскую грязь. А дальше, во тьме, угадывалась примороженная, за много лет хоженая-перехоженая тропинка в зону.
И только на склоне Мелгоры сияла по периметру забора ожерельем огней степная колония.
На вахте меня встретил капитан Батов.
— Пайдём в шизо, пасмотрим на балного, — предложил он, потирая красные от недосыпа глаза.
В шизо дежурный прапорщик вывел из камеры охающего, баюкающего бережно правую руку зека лет тридцати.
Осмотрел бегло. Похоже на вывих плечевого сустава. Вправить — пара пустяков, но надо сперва, чтобы исключить перелом, сделать рентгеновский снимок.
— Сам или помогли? — поинтересовался я.
— Сам, — постанывая, объяснил страдалец.
— Заберу в санчасть, — сообщил я Батову. — Подлечим, ничего страшного. Жить будет.
— Забирай! — великодушно согласился ДПНК, и предупредил зека: — Смотри у меня, казол! Из больнички ни шагу. Выйдешь за территорию санчасти, побежишь в отряд к кентам — я тебя в крякушник опять загоню!"
"Зона ещё спала, только в столовой светились окна, а из широко распахнутых дверей валил пар — готовили завтрак.
Зек плёлся рядом, поддерживая руку и бормоча:
— Я, гражданин доктор, в натуре, сам с нар навернулся. Спал, и шмякнулся на цементный пол. Ну как дитя! И аккурат плечом угодил!
— Да мне-то, какая разница, — отмахиваюсь я. — Пусть «кумовья» разбираются, кто и за что тебе руку выкрутил…
Через час, вправив вывих, наложив гипсовую лангету, и поручив сонным дневальным пристроить травмированного зека в стационаре медчасти, я вернулся на вахту.
— Ну как? Всё ништяк? — поинтересовался Батов.
— Нормально. Закуривай, — протянул я ему пачку «Примы».
— Эх, ещё неделя — и в отпуск, — попыхивая дымком, сообщил Батов.
В отпуск он уходил неизменно зимой, так и не привыкнув к нашим морозам, и пытаясь сократить таким образом для себя длинную уральскую зиму.
— На Кавказ поеду. Там тепло-о… Атэц ждёт, мать, братья… У меня шэсть братьев, понимаешь? Все люди как люди. Шофёр.
