— Но!..
Не дав договорить, блондин ловко подсек меня своим крепким плечом, схватил за бедра и поднял в воздух, закидывая на себя, как мешок с мукой.
Под мои громкие возмущения бер без какого-либо смущения вернул меня обратно в постель, ставя ногами на кровать и стягивая мое единственное прикрытие. Поравнявшись с ним в росте, я сопротивлялась изо всех сил, но куда мне до бера? Меньше чем через полминутки плед был сброшен вниз, а глаза Харланда сверкнули незнакомым мне огнем, вновь раздувая точеные ноздри.
— Доволен?!
В гневе сложив руки на груди, невольно подчеркнула ее фактурность, возмущенно выставив одну ногу вперед. Глаза бера кричали, что он почти доволен, а вот руки, резко очутившиеся у меня на бедрах, подсказывали — до полного удовлетворения беру нужно немного.
— Эй! Пусти!
— Берда ты уже целовала, — хрипло прошептал белый медведь. — Вард сам тебя целовал, а вот я остался не у дел.
— Ты обманщик! Предатель!
— Сама-то в это веришь? — скользнув взглядом от моего лица к косточкам ключиц и ниже, бер тяжело задышал, втягивая воздух все громче.
— Я твой, а ты моя. Это с самого начала было понятно.
— Ничего подобного!
Но мои возмущения потонули под странным, рваным вздохом, который сорвался с губ раньше, чем мозг заработал, посылая по телу незнакомые теплые импульсы.
Харланд, резко склонившись, осторожно, но убедительно сжал зубами верх груди, виднеющийся в вырезе сорочки, и жарко облизнул кожу языком, вновь заставив горло страшно сжаться, выпуская еще один всхлип.
— Как ты пахнешь, — прошептал сумбурно, рвано, утыкаясь носом сильнее и ошпаривая своим горячим дыханием.
— П-пусти, — заикнувшись, уперлась ватными руками в мужские плечи, невольно впившись в них ногтями.
Ткань под ними захрустела, но сдержалась, так и не дав мне понять, отталкиваю я бера или, напротив, прижимаю крепче.
Не дав мне определиться, губы Харланда заскользили ниже, прямо в ложбинку, а пальцы на бедрах сжались куда убедительнее, притягивая ближе и не позволяя отступить.
— Пусти… Харланд…
Голос срывался, предавал, ведь что-то дикое, опасное кусало меня изнутри, крича и протестуя моему сопротивлению. Там, глубоко внутри, происходящее казалось правильным, настоящим, не прикрытым никакой ложью и моралью, заставляя вздрагивать и рвано хватать воздух.
— Ты наша пара, — не сдавался мужчина, мягко подцепив носом тонкую лямку, позволяя ткани сползти вниз, открывая ему доступ к свернувшемуся в тугую бусину соску.
