Я точно знаю суть нашего будущего разговора и его состояние в данный момент, и от этого мне кажется, что даже звонок моего мобильного звучит как-то особенно истерично. Я прошу водителя остановиться, выхожу из машины и отвечаю:
– Я слушаю.
– Антон, я прочитал.
– Отлично, Аркадий Яковлевич, вы должны дать Вадиму команду стартовать.
– Но… ты вообще понимаешь, на что идёшь?
– На что?
– Это же… Антон, это же чистая подстава!
– Вы помните наш последний разговор о том, «есть ли у меня какая-то конкретика»? Вот это та самая конкретика и есть.
Она вам не нравится?
– Нет, почему же. Просто… ну, ты понимаешь, просто это слишком нестандартно. Если точнее, это просто шельмовство.
– Аркадий Яковлевич, вы о чём сейчас говорите, а? О каких стандартах? Может быть, вы просто боитесь?
– А ты не боишься?
– Я? Нет.
– Ты думаешь о последствиях?
– Аркадий Яковлевич, мы медиасолдаты. Мы находимся на фронте Великой Отечественной Медийной Войны. У меня задача высоту взять и закрепиться. Остальное не интересно.
Отдайте, пожалуйста, Вадиму команду начинать, или я выхожу из проекта, – мой кураж был столь высок, что я понимал, либо я прожму Вербицкого, либо он передаст свой страх мне и убедит не начинать проект. А после этого я просто перегорю. Уж лучше уйти сразу, – я прошу вас, отдайте Вадиму команду…
– Ты представляешь, что они ответят аналогично, только сильнее? – голос Вербицкого дрожал.
– Не ответят.
– Почему?
Я отнял телефон от уха, пытаясь успокоиться. Испуганный паузой, Вербицкий снова заговорил:
– Антон, ты меня слышишь? Почему не ответят?
– Аналогичного ответа не будет, – я медленно, практически по буквам произнёс, – потому что у нас нет российской армии.
Мы, в отличие от них, не несём за неё ответственности, вот почему.
Повисла пауза. Не дожидаясь, пока Вербицкий переварит услышанное, я говорю:
– Мне кажется, что мы просто теряем время. Позвоните, пожалуйста, Вадиму."
"– Хорошо, – сухо ответил он и отключился.
В «Гудман» я опаздываю минут на пятнадцать.
На втором этаже уже сидит Костя, обложенный газетами, и делает пометки в своём блокноте. С тех пор, как мы виделись последний раз, прошло года четыре. За это время Костя стал обладателем обширной залысины, пивного живота, довольно строгого тёмно-синего костюма и часов «Tag Hauer». Лицо его тем не менее осталось таким же лицом отличника. Только оправа у очков сменилась с роговой на более дорогую.
– Ну, привет, Костян. Извини за опоздание, пробки.
