Страхиня стоял перед ним обнажённый по пояс, как на Божьем Суде. Только висел на ремешке некий оберег, упрятанный от стороннего взгляда в мягкий мешочек. Варяг вдруг сказал:
– Ты-то за что здесь бьёшься, боярин?
Замятня таких речей не ожидал, но с ответом не задержался.
– А за то, что не владели нами Белые Соколы да и не будут!.."
"– Который князь да в какое лето в Ладоге сел – через век уж пылью покроется… – усмехнулся Страхиня. – Или умник-песнотворец найдётся да так всё переврёт своему князю в угоду, что мы с тобой на том свете пирогами подавимся… А вот непотребство великое, при пращурах бывшее, люди непременно запомнят.
И что боярин Замятня Тужирич непотребство то учинил… Своей ли, не своей волей…
Рука новогородца, державшая синеокий меч, вздулась буграми мышц, но никакого движения не сделала и вновь успокоилась.
– Ты, – сказал он варягу, – того понять не способен, что за вольность дедовскую слишком большой цены уплачено не бывает…
Страхиня пожал плечами. Поперёк всей груди у него лежал длинный, неопрятно сросшийся шрам.
– Отчего ж не способен? Если ты честь и жизнь свою выкупом готов положить, это дело твоё… Ты, Замятня, только Твердяту спросить позабыл, охота ли ему ради вольности твоей помирать. Да ещё на Сувора злочестье возвёл. Крепко же на этом вольность ваша будет стоять…
Замятня владел собою отменно.
– А тебе дело какое? – спросил он. – Сам ты кто? Я тебя ни у Вадима, ни у Рюрика не видал!
– Я-то человек прохожий, – ответил Страхиня. – И дела мне, вот уж правда святая, ни до кого из вас нет.
– А здесь что потерял?
– Сказал же, меч хочу забрать у тебя. Не ровня ты ему, Замятня Тужирич. И владеть им не будешь.
Вдалеке, на середине озера, сдвинулся с места корабль и задом наперёд одолел первую сажень, уходя из ловушки.
Когда Страхиня вдруг положил наземь свой узорчатый меч, Замятня глянул на него, как на вредоумного:
– Экие нынче пошли сторонние люди… Хочешь, чтоб надо мною смеялись?
– Безоружен ты, – ответил варяг.
Замятня не остался в долгу:
– Ну так и пеняй на себя!.
.
И не то чтобы шагнул – подлетел, по воздуху подплыл к одноглазому, не касаясь земли. И пошло, и завертелось!.. Гридни и заслон постепенно утрачивали взаимную осторожность, смотрели на поединщиков, силились уследить, что те вытворяли.
– Убьёт одноглазого… – тихо сказал Болдырь Искре Твердятичу. – Жаль будет!
Искра тоже боялся и про себя ждал такого исхода, но допустить хоть малейшую неуверенность себе позволить не мог.
