Он отчаянно вгляделся в её лицо, и она, всхлипнув, отвернулась, укрывая искусанные губы и синяки на горле, оставленные вовсе не рукою Страхини. Болдырь шагнул:
– Милавушка…
– Э, э, ты полегче! – Оба лука снова нацелились ему в грудь.
Болдырь остановился в раздумье, и Искра сказал ему:
– Лучше послушай, что говорю. Я твою Милаву не обижал и не обижу, и тебя живого с ней отпущу, если в драку лезть погодишь и дело сказывать будешь!"
"Болдырь наконец-то посмотрел на него. Глаза у разбойника были светло-голубые, немного раскосые по-мерянски.
Как две льдинки под белёсыми бровями на шершавом тёмном лице.
– О чём сказывать тебе? – спросил он глухо.
Искра опять опустил лук.
– Помнишь, может, зимой ваше становище потревожили? Твои люди погнались, да сами домой не пришли?..
– Как не помнить…
– Это я там был, – сказал Искра. – И видел я, как вы боярина нашего принимали. Как гостя самого дорогого! А теперь он суложь твою своим отрокам бросил, тебя в некоей измене виня!.. Знать хочу, что у вас с ним за сговор был.
И рассорились отчего!
Болдырь медлил, поглядывая то на него, то на Милаву. Страхиня больше не грозил сломать женщине шею, но от себя не пускал. Она, впрочем, и не рвалась. Варяг нашёл взглядом Кудельку. Та с закрытыми глазами стояла около Харальда, и на лице у неё было страдание. Лекарские труды она совершала легко. А вот неприметная порча, напущенная на Замятничей, дорого ей обходилась. Страхиня забрал бы её боль, если бы умел. Но он не умел.
– Ты, Болдырь, знаешь хоть, перед тобой кто? – вдруг спросила Крапива.
– Тебе терять, видно, нечего, так и нам тоже. Замятня Тужирич, верно, уже по нашему следу пустился. Здесь будет, пока ты раздумываешь!..
Прежде, чем уходить с островка, боярин Замятня заглянул в клеть к Свияге. «Кто увёл?» – спросили увечного на рассвете, когда хватились Милавы. «Не знаю», – ответил Свияга чистую правду, и от него отступились – что взять с полуживого. Тем более что за протокой вскоре нашлись чужие следы и стало понятно, в какой стороне ловить похитителей.
То, что женщину выкрал Болдырь или люди его, ни у кого не вызывало сомнений. Меньше всех в этом сомневался дозорный, получивший железным боярским кулаком в поддыхало и до сих пор блевавший на берегу.
– Здесь полежишь, – сказал раненому Замятня. – Поспешать нам надобно, не взыщи. Нынче же затравим собаку волкохищную и вернёмся. Если только сами живы останемся…
– Тебе удачи, боярин, – тихо отозвался Свияга. – Ждать буду.
Его не бросят, он это знал.
