И ноги не надо всё время из грязи выдирать, и сердце не холодеет: а ну оступлюсь, засосёт…
Шли так: первым – Тойветту, за ним Искра Твердятич, потом Крапива, потом Харальд, за Харальдом – Куделька и, наконец, одноглазый. Тойветту в болотах чувствовал себя дома, несмотря на потоп. Его-то здешние трясины ни погубить, ни напугать не могли. И, кажется, даже как следует утомить. Под вечер первого дня пути ижор казался почти таким же свежим, как утром; по крайней мере, зримой лёгкости и гибкости в движениях не потерял.
"
"Искра тащился за ним стиснув зубы. Ему казалось, рана на стегне вот-вот откроется; вначале он отвергал искушение прижать больное место ладонью, ведь сзади шагала Крапива, и он всё время чувствовал спиной её взгляд. Срамиться перед Суворовной ему совсем не хотелось. Когда миновало полдня, он оставил глупое стеснение и вцепился горстью в штанину, помогая увечной ноге поднимать на себе пуд грязи, делая очередной шаг.
Крапива действительно смотрела на него сзади. Ей было тяжело идти, но Искре наверняка приходилось туже.
Она расспросила ижора, как покалечился новогородец, и ижор рассказал. В ранах Крапива кое-что понимала: было похоже, разбойничья стрела подрезала ему сухожилие, а такая хромота если и проходит, то очень нескоро. Крапиве было стыдно, что она, здоровенная девка, привыкшая трудить себя наравне с парнями, совсем почти выдохлась, а молодой Твердятич всё идёт и идёт, не жалуясь и не прося ижора о передышке. Иногда ей хотелось, чтобы он оступился и она подхватила его, тем самым как бы выигрывая то давнее состязание, где его замещал Харальд.
А в следующий миг хотелось оступиться самой. И чтобы Искра обернулся и поднял её на ноги, и утешил ободряющим словом, и…
Ни того, ни другого не происходило. Лишь усталость накапливалась и росла, завоёвывая тело и душу. Этот путь будет длиться до бесконечности. Они не найдут ни избушки, ни Болдыря, ни корабля…
Злые слёзы жгли Крапиве глаза. Под конец дня даже мысль об отце перестала её подстёгивать. Батюшку она тоже никогда не найдёт, нечего и стараться.
Лучше сразу лечь помереть…
Крапива шла и шла. Делала ещё шаг и ещё. Не увидят они её бессилия. Искра в особенности…
Харальд тащился следом за нею, и время от времени ему снова начинало казаться, будто его душа всё-таки вылетела из тела. И бредёт в Вальхаллу пешком, одолевая исполинские реки, текущие между мирами. Я сын конунга, напоминал он себе. Я Рагнарссон. Мысли были такими же вязкими, как топь, всасывавшая ноги.
