Настоящий красавец, и женщины Нового Города успели оценить его красоту. У них было для этого время: Торгейр держался обычая родины и даже Харальду изложил своё дело не сразу, а лишь как следует обжившись. Он и теперь, отстаивая свою правоту перед князем, словно бы никуда не спешил. Харальд слушал его и думал о том, что в Северных Странах такая речь, пожалуй, послужила бы доказательством его правоты. Ну не может же, в самом деле, быть, чтобы слова так охотно и радостно слушались обманщика и злодея!..
Торгейр говорил и говорил, и толмач доносил смысл его речей до всех, кто не знал датского языка. Толмач был из датчан, успевших пожить в Гардарики пленниками. Он тоже сочувствовал приближённому Рагнара конунга и старался как мог. Харальд внимательно слушал его и с огорчением убеждался, что плохо ещё освоил гардский язык.
Время от времени Харальд косился на Замятню. Тот молча стоял против Торгейра, окружённый десятком самых верных людей. Он по обыкновению угрюмо косился из-под неровных прядей волос, клочьями свисавших ему на глаза.
Он не стал разговорчивее и добрее с тех пор, как избитая рабыня-танцовщица скинула плод, не успевший утвердиться во чреве. Новогородцы, для которых княжеский суд был вехой в череде дней, посматривали на боярина и качали головами, обсуждая возможный исход тяжбы. Молодой датчанин не скрывал, что приехал за поединком, и кое-кто из не любивших Замятню – а таких в Новом Городе было большинство – полагал, что Волчьего Когтя привела сюда не иначе как справедливость Богов.
Должен, в самом деле, и на Замятню найтись укорот, не всё ему людей обижать!
Искра сидел на крылечке дружинной избы – друзья-отроки сберегли ему местечко на верхней ступеньке, да ещё подложили толстую овчинную шубу, и он наконец-то смог сесть, не тревожа раненую половинку. Тело, слабое после болезни, вкусило заслуженный отдых, и поначалу Искра просто наслаждался им, не очень-то слушая, что говорил Торгейр. Нежданная забота суровых парней, часто пенявших Твердятичу за малое усердие в воинском деле, растрогала его едва не до слёз.
Он щурился на солнце, надеясь, что не все заметят подозрительный блеск его глаз.
– Гой еси, молодой боярский сын, – раздался вблизи негромкий девичий голосок.
Искра поспешно сморгнул, вскинул ресницы – и увидел хромоножку, стоявшую возле крылечка. Он поспешно поздоровался:
– И ты здравствуй, Куделька.
– Скоро совсем поправишься, – улыбнулась девушка.
