Я вообще запретила к себе прикасаться.
Аверин не слушает. Снова целует, рукой ныряет под колготки и гладит промежность. В рот ему мычу и всхлипываю.
А мажор растягивает наглые губы. Понял все.
Не замечаю, как колготки оказываются чуть спущенными, трусики сдвинуты в сторону. «Вжик» молнии и ошеломляющая наполненность внутри. Клетка к клетке, по миллиметру. Растяжение, от которого вибрация по телу колючие импульсы посылает.
Рвано выдыхаю на первом толчке.
Он же сильней к себе приручает. Сердца бьются в унисон, мы дышим вместе, одним воздухом.
До дрожи офигенно.
Еще толчок. Сжимаю сильные плечи и ахаю.
– Бешеная лисица, – говорит в поцелуй. Губы терзает зубами. Посасывает и оттягивает. То же самое проделывал с сосками.
– Герберы мне подаришь.
– Подарю.
Толчок до упора. Резкий.
– Много. Целое поле.
– Подарю. Целое поле, – хрипло смеется и в шею утыкается. Дышит и толкается, толкается и дышит. С ума сводит.
– И на свидание пригласишь.
Продолжает смеяться, а я с ним вместе. Мы оба сходим с ума и не ведаем, что творим.
В теле тепло разливается, внизу живота тяжесть, закручивается с каждым толчком. Вспыхиваю. Жар спускается от ушей до пальчиков на ногах.
Аромат мужского парфюма, тела и запах кожаного салона вторгается в рецепторы. Голова кружится.
Взгляд прикован к Стасу. Волосы растрепаны, сексуально взъерошены, губы приоткрыты. Так и тянет поцеловать, дыхание его выпить.
– Хорошо тебе? – озабоченно спрашивает. Взгляд мечется между моими глазами и губами.
Считывает меня.
– Очень. С тобой очень.
– Запомни это.
Толкается глубже, чаще.
Зажмуриваюсь, пока меня судорогой сводит. Одной большой, а потом разделяет на сотни маленьких.
Дышу, втягиваю ошпаривающий кислород через ноздри.
Через пару толчков Стас приподнимает меня и кончает на бедро. Замираю и смотрю, как белесые капли остаются на моей светлой коже.
Неловкость сменяется тишиной. Взгляды бегают по телам другого.
Мы только что занимались сексом. Помутнение схлынуло, как завеса. И я снова превращаюсь в ту девчонку, которой страшно услышать слово от парня напротив.
– Салфетки в бардачке, – откашлявшись, говорит.
Неуклюже достаю. Аверин забирает и сам меня ими вытирает. Его касания даже через салфетку приятны.
Сердечко, замерев, падает.
Поправляю одежду и пересаживаюсь на пассажирское сиденье.
Надо что-то сказать. Пошутить. Главное, не молчать.
– Ты как? – спрашивает обеспокоенно. Мне же это не послышалось?
Веду плечами, морщусь, улыбаюсь.
