На ближайшем развороте перестраиваюсь и еду обратно.
Сам пока не понимаю, что творю.
Паркуюсь и, как законопослушный гражданин, оплачиваю два часа.
Лис выходит снова под руки с Васильком. Улыбается, а у меня в грудине от ее улыбки раскуроченные ребра. Как косой вскрыли, не вздохнуть теперь.
Убить готов.
Белинская встает на носочки и оставляет поцелуй на щеке этого малохольного.
Отворачиваюсь, но поздно. Въелось. Не картинка – а кислотные брызги прямо по сетчатке. Ничего больше не могу разглядеть, кроме ее огненных волос около довольного лица Ромашки.
Легкой походкой она подбегает к моей машине, распахивает дверь и усаживается, бросив подаренный веник на заднее сиденье.
Довольная, радостная.
Что не скажешь обо мне.
– И как свидание? – не моргая, уставился на спидометр со стрелкой на нуле.
– Превосходно. Миша очень милый парень.
– Который дарит цветные ромашки. Я помню.
Мне теперь кажется, что она пахнет чужим мужиком.
Прячу лицо в ладонях и провожу по нему несколько раз.
– Не ромашки, а герберы.
Я, кстати, очень люблю их. Особенно красные, – мечтательно говорит и прикрывает веки.
Он ей понравился. Парень этот.
Жилы в теле в жгуты превращаются и сдавливают, разрывая на куски.
– Поехали, – завожу двигатель и со свистом вылетаю на шоссе под звуки клаксонов.
Глава 26. Саша
Глава 26. Саша
Хочется залезть к нему в голову и узнать, о чем же он думает.
Саша.
Стас едет вперед на довольно большой скорости. Взгляд устремлен на дорогу и ни на градус не сдвигается. Напряженный. Даже злой.
Нижняя челюсть чуть выдвинута вперед, ноздри раздуваются, губы поджаты. Да весь его вид говорит о том, что я конкретно влипла. Нечего было злить Аверина.
Проучить его хотела, ревность вызвать. Трижды ха! Все, о чем он думает, это о своем раздутом эго, который я ювелирно проколола иголочкой.
– Здесь камеры повсюду, – сипло произношу.
От такого Стаса становится не по себе.
– Штрафы теперь придут… – заканчиваю мысль."
"Мы обгоняем «Инфинити» в соседнем ряду, следом синюю «БМВ», нового китайца.
Кожу жжет. Подогрев сидений, что ль, включил? Ерзаю на удобном месте, сердце в горле бьется.
– Пф, если бы я знала, что ты так обидишься, ничего бы не было…
– Помолчи, а!
Мажор грубо прерывает поток моих извинений. В другой бы раз ответила что-нибудь колкое. Сейчас же инстинкт самосохранения вопит, чтобы я замолчала.
С трудом перевожу дыхание и, насупившись, отворачиваюсь к окну.
Руки тянутся забрать герберы с заднего сиденья.
Но это вообще самоубийство.
