Еще никогда такого не было, сколько раз я проходила мимо Аверина. Что-то изменилось.
Не скажу, что мне это нравится. Ведь не получается вернуться в прежнее, более спокойное состояние.
– Черт, маркеры, – ругаюсь и разворачиваюсь, чтобы снова помешать этим двоим.
Дверь резко распахивается, и я врезаюсь в Аверина. Меня подбрасывает на морской волне вверх как на серфе, и следом я лечу на самое дно Ледовитого океана.
Кожа стесана от грубой ткани его рубашки, а в душе что-то переворачивается.
Стас недовольно кривит лицо, его взгляд устремлен на мою шею, и он не спешит помогать собирать конспекты к лекции, которые рассыпались в ноги как мусор из хлопушки.
– Я думал, ты уже убежала.
– Маркеры забыла.
– Вот, – протягивает мне упаковку, а у меня сил нет, чтобы поднять руку и забрать.
Время нажато на паузу, и мне дурно от его близости. А Стас близко, очень близко.
Неуклюже нагибаюсь, чтобы поднять рассыпанные документы, когда взглядом упираюсь в его мажорские кроссовки. Белые.
Даже шнурки, такое ощущение, кипельные и отглаженные.
Аверин и не собирается мне помогать, только на макушку мою смотрит, прожигает вплоть до ребер и тазовых косточек.
Подняв свой взгляд, встречаюсь с его глазами. Не могу говорить и не могу думать. Я смотрю на него снизу вверх, и гореть под его взглядом начинаю. Медленно-медленно.
– На днях ты казался мне более…
– Каким? – невежливо перебивает осипшим голосом.
– Галантным, Аверин. Это когда…
– Я знаю, что такое галантный.
– Незаметно.
Грудь Стаса высоко вздымается, как и моя, а между нами воздух становится плотным. И пуля не пролетит. Застрянет.
– Никто не жаловался до тебя, – недовольно произносит, будто я только что его оскорбила.
– А я жалуюсь. Помоги.
Удивляюсь, что говорю ровно, голос не дрожит. Да что там, я узнаю его. Он обыденный и привычный. Хотя внутри все переворачивается и меняется местами, как пазл какой-то.
Мажор присаживается на корточки и помогает мне собрать разбросанные бумаги.
Скоро косоглазие себе заработаю, потому что украдкой наблюдаю, как Стас пальцами цепляет документ, складывает их в стопку, при этом вены на его руке сексуально выступают на коже.
Аверин ухмыляется, потому что замечает все, а меня начинает лихорадочно трясти.
Мы встаем одновременно. Стас протягивает стопку конспектов, подозрительно на нее смотрю и тянусь, чтобы забрать.
– Придешь на соревы? – внезапно спрашивает, не дав забрать бумаги.
