Глаза слезиться начинают от этого желания. Или ветер подул в лицо.
– Отошли отсюда, – не прерывая нашу связь, обращается к троице.
Почти не вижу, что происходит за спиной Стаса, как быстро девицы отошли от машины. Я будто за стеной. Крепкой, непроходимой.
– Ревнуешь, Лисица?
– Вот еще!
Неуловимые разряды проходятся между нами. Отвожу свой взгляд, чтобы Аверин не смог прочитать там правды. Ведь я на самом деле его ревную. Плохо от этого чувства, оно уничтожает меня изнутри, и я не знаю, как справится с ним.
– Ты же сам говоришь, что я лисица. А они… всего лишь зайки.
– Подслушивала?
Веду плечами. Сдала себя с потрохами. Упираюсь упрямым взглядом в его губы, выше не могу, сгорю.
– Твои зайки могут стать жертвами лисицы.
Аверин смеяться начинает. Его забавляет моя ревность и мои слова.
– Хищница.
– Сам меня так назвал. А я ведь просто…
– Да я помню твое имя!
Да что происходит? В один миг настроение Стаса меняется. Из флиртующего очаровательно парня он становится раздражающим мажором.
Тело напрягается, и я каждый раз упираюсь в него, как в камень. Только не спотыкаюсь о его высокомерие и самоуверенность.
– Почему ты такой…
– Классный?
– Придурок.
– Меня заводит, когда ты ругаешься, помнишь ведь? – понизив голос, говорит.
Между нами все меньше места. Я не могу сейчас понять, кто из нас двигался навстречу друг другу, лишь в какой-то момент уже не осталось пространства между нашими телами.
Поворачиваю голову в сторону, стараюсь перевести дыхание.
И вот он момент, когда можно уже отходить от Стаса.
Повисла тишина, разговаривать больше не о чем. По крайней мере, Аверину вроде как нечего. Все разы, когда мы общались, говорила в основном я, а Стас… отпускал колкости, пошлости или молчал.
Но я медлю. Тело привязывается к этому мажору.
– Они мне никто, лисица.
Сглатываю. Как он так понимает, что меня волнует?
– Да мне все равно, – отмахиваюсь. Господи, он же все обо мне знает, а я продолжаю играть свое безразличие.
– Не все равно. Я же вижу.
Переминаюсь с ноги на ногу. Аверин без спроса вторгается в мои чувства и расщепляет их на атомы. Это хуже, чем предстать обнаженной.
Голос Стаса вновь серьезный. И так хочется верить, что ему тоже не все равно на меня. Иначе к чему все эти слова, оправдания. Встречи.
– Ты мне никто, Стас, чтобы оправдываться в своих действия, – улыбаюсь ему такой же натянутой улыбкой, что лицо застывает в этой уродской маске.
Мажор наклоняется ближе, втягивает воздух.
