Да и как представлю, что лисица будет на нем оттачивать свое мастерство поцелуев, а потом еще и ноги перед Рамом разведет, так вообще дурно до блевоты становится.
Натягиваю пластиковую улыбку.
– Сначала с ней играю я, – отрезаю с языка.
– И сколько времени будешь играть?"
"Веду плечами. Сложный вопрос. Лисица не как все эти дуры, которые меня окружают. Но так даже интересней.
– Не знаю. Месяц. Два.
Рамиль скалится, но принимает правила. А мы знаем, чем грозит нарушение правил – дисквал (Прим. автора: «дисквалификация», разговорная форма).
– Чем же она тебя так зацепила? – хрипло спрашивает.
Снова жму плечами.
Мы не друзья, чтобы я делился с ними чувствами. Да их и нет. Банальный интерес и азарт, но и это ему знать не обязательно.
Против воли глаза пристают к той блондинке, что приносила мне воду. Рассматриваю его издалека. Потом девчонка, почувствовав, оборачивается и сладко раздвигает свои губки в улыбке. Флиртует. Зазывно.
Кладу пятерку, что позови я ее сейчас в подсобку потрахаться, она побежит впереди меня.
А лисица что, интересно, сделала бы?
– Целуется хорошо. Тебе ли не знать? – провоцирую.
Рам откидывается на спинку дивана. Кожа под ним скрипит противно, и это единственный звук, который скользит между нами. Еще дым его гребаного кальяна. Глаза уже в пленке от него, а этот идиот все курит и курит.
– Хочешь знать, сосались мы с ней или нет? Ты же видел нас, да? Не мог не видеть.
Застываю на месте, несмотря на то, что сижу. Вроде как расслаблен даже. А ноги в закипающий бульон засунули, и все мышцы варятся и забиваются до судорог.
Я видел рыжие волосы около головы Рама. А дальше, сука, я отошел от окна.
Неужели лисица и правда его поцеловала? Она же влюблена в меня, дура. А влюбленные девчонки не целуются с другими парнями.
– Ее апельсиновый язычок до сих пор чувствую у себя во рту.
Сука, неужели она и правда его поцеловала?
– Два месяца, Рам. Она моя на два месяца, – зло шиплю.
– Уговор.
Вскакиваю с дивана как укушенный змеей. Помещение сейчас еще больше пропитано этим кальянным смрадом, который в глотку заползает и душит.
Картинка полутемного зала мигает передо мной в фиолетовых кругах и протяжного гула в ушах.
Держись, лисица. Не пощажу.
–Эй, мажор, два месяца! Потом она моя, а ты отступаешь.
– Потом делай с ней, что захочешь, – бросаю напоследок и с хлопком двери вылетаю на улицу.
Грудную клетку жмет затхлость и пыль. Я как из преисподни поднялся и с жадностью глотаю свежий воздух ртом.
