— Их там двенадцать, — буркнул Вадим, догадавшись, зачем я заглядываю в коробку.
— Вот и славно, приступай. Ножи вон в том ящике, — указала на стол с отсеками. Его брови хмуро сошлись на переносице, мажор не сдвинулся с места.
— Что значит «приступай»? Я никогда этим не занимался, — он говорил тихо, чтобы Вячеслав Игоревич не слышал.
— Ты думаешь, я разделывала? Нет, — пожала плечами. — Мне обед готовить, нужно овощи чистить. И не смотри на меня так. Ты сам сюда приперся, я тебя не звала.
— Я не умею.
— Я тоже, — нагло врала, но Робнер об этом не знает.
— Вбей в поисковике, думаю, на ютубе найдется видео-инструкция.
— Сама смотри, а я овощи почищу, — процедил он сквозь зубы.
— Овощи я тебе не доверю.
Мне некогда было с ним спорить, обед должен быть готов вовремя. Минут пять он прожигал меня злым взглядом, я не реагировала, потом спросил, где лежат перчатки, надел их и достал первую курицу.
— Покажи, как это делается? — процедил сквозь зубы. Я смилостивилась, быстро объяснила.
Осмолив кур, принялся их разделывать.
Сначала неуверенно потрошил кишки, потом заработал быстро и четко. Пыхтел, как старый паровоз, и матерился все время.
— Ты оскверняешь пищу, — буркнула я. — Можешь не ругаться?
— Лучше молчи! — процедил он сквозь зубы.
Запах стоял, конечно, отвратительный. Вадим, наверное, чтобы скорее отделаться и не задохнуться, действовал очень быстро.
Мне пришлось только вымыть птицу, все остальное сделал он. Вячеслав Игоревич заглядывал пару раз к нам, но Робнер в его сторону даже не смотрел.
Делал вид, что увлечен работой.
— Где мясо, которое нужно разделать? — кинув последнюю курицу в мойку, спросил он. Футболка промокла. В этой духоте сложно не вспотеть. Во мне шевельнулась жалость, но я все-таки ответила. Самой разделать тушу мне будет сложно.
— В холодильнике, — указала, в котором именно.
— Стол протри…
Закончил он до обеда. Бросил ножи и топор в раковину. Ничего не сказав, вышел. Послышался негромкий короткий разговор в столовой, я видела, как Вадим уходит.
Приехали рабочие, Робнера с ними не было. Вячеслав Игоревич не уехал, пока не поел. Почему-то мне стало неуютно. Припахала белоручку, теперь он бродит где-то голодный. На обратном пути развезла горячий обед старикам. Мучившая совесть заставила собрать контейнеры с едой и для Робнера. Дома его не было. Уехал куда-то на машине. Может, не вернется? Постояла во дворе, но все-таки вошла на веранду, которая была открыта, и на небольшой тумбе оставила пакет с едой.
