Поймите меня правильно, Дани. Впервые она стала моей против своей воли, это произошло в одну из суббот, в пустом агентстве, куда мы с ней пришли, чтобы поработать. Это был счастливый для меня день, потому что тогда–то и была зачата Мишель. А восемь месяцев спустя я женился на Аните. В одном я все–таки уверен: до нашей женитьбы ее что–то притягивало ко мне – пусть даже это было всего лишь извращенное стремление убедиться, что мужчина моего роста и моей комплекции в любви чем–то отличается от других мужчин.
На первых порах, когда мы встречались у меня, она раздевалась лихорадочно и в то же время нерешительно – не знаю, что ее больше возбуждало, страх перед болью или предвкушение наслаждения.
Насколько деятельна и самоуверенна она была обычно, демонстрируя свою явную склонность верховодить, настолько наивно и неуклюже она прибегала к любым ухищрениям, лишь бы оказаться со мной, подчиниться грубой неумелой силе наших первых объятий. Вот в чем беда Аниты. Ее неотвратимо притягивает все, что может ее сокрушить.
Секрет ее привязанности к Морису Кобу в том, что он мог без конца ломать ее, повергать в ужас, заставлять что–то делать помимо ее воли – ваши фотоснимки. Дани, лишь бледный тому пример, – он не гнушался ничем, чтобы держать ее в своей власти. Как–то ночью, в минуты любви, она протянула мне ремень, жалкими словами пытаясь объяснить, что я должен стегать ее, не обращая внимания на ее вопли, или даже вообще прикончить, потому что из лабиринта, в который она попала, выхода нет.
А я не смог, не смог пойти на то, чего не понимаю. Да и кто может такое? Вы слышите меня, Дани? Эти две дырки в груди Коба потрясли меня тем, что они ставили под угрозу будущее Мишель. Тогда, в подвале, я избил Аниту только потому, что узнал еще об одном мерзавце, который, как многие другие до него, делал меня рогоносцем. Только потому. Я был счастлив, что он мертв, я был счастлив, что для того, чтобы выкрутиться, придется убить и вас. Я люблю Аниту.
Люблю и жалею, как свою дочурку, ибо знаю, что вопреки мнению всех, Анита на самом деле пусть грешная, но заблудшая душа. Клянусь, мне ни на секунду не пришла – и никогда не придет! – в голову мысль бросить ее, дать упрятать ее за решетку, оставить страдать одну.
Когда в тот день, в пятницу, я вернулся в комнату, куда я позже привел вас, Анита уже не плакала. Мы долго говорили с нею, она сидела, прижавшись щекой к моему лицу и обвив руками мою шею.
