— Кстати, я совсем не думал, что мы встретимся на бульваре Монпарнас, я полагал, что вы уже сидите в вагоне скорого поезда и катите в Брюссель…
Рамюэль и бровью не повел, только пожелтел еще больше и судорожно сжал вилку. Зато его спутница воскликнула:
— Что? Что такое? Ты собрался ехать в Брюссель и не сказал мне ни слова?.. Что это значит, Жан?.. Опять какая–нибудь женщина, а?
Но Мегрэ благодушно сказал:
— Могу вас заверить, мадам, что женщины тут ни при чем, успокойтесь!.. Но ваш муж… Я хочу сказать, ваш друг…
— Нет, именно муж… Не знаю, что он вам наговорил по этому поводу, но мы женаты по всем правилам… Пожалуйста, вот вам доказательство…
Она с лихорадочной торопливостью порылась в сумочке и вытащила оттуда пожелтевшую бумагу, сложенную в десять раз и уже протершуюся на сгибах.
— Смотрите, вот наше брачное свидетельство… Свидетельство было написано по–испански и пестрело гербовыми марками и печатями республики Эквадор."
"— Отвечай, Жан, зачем тебе понадобилось ехать в Брюссель?
— Да я вовсе не имел такого намерения…
— Ну что вы, господин Рамюэль!.
. Вы уж извините меня, я совсем не хотел вызвать семейную сцену… Но когда я узнал, что вы взяли из банка почти все свои деньги, потребовав на сумму в двести восемьдесят тысяч франков чек на брюссельский банк…
И Мегрэ поспешил набить рот хрустящими ломтиками жареной картошки, так как с трудом удерживался от улыбки. Он чувствовал, что под столом кто–то толкает его ногой: таким способом Рамюзль умолял его молчать.
Но было уже поздно. Позабыв о своей лангусте, позабыв, что вокруг обедают десятки посетителей, Мари Делижар, или Мари Рамюэль, если верить свидетельству, вдруг вскипела:
— Вы сказали–двести восемьдесят тысяч франков?.
. Так, значит, у него было в банке двести восемьдесят тысяч франков, а он отказывал мне в самом необходимом…
Мегрэ поглядел на лангусту и на бутылочку рислинга за двадцать пять франков.
— Отвечай, Жан… Правда это?
— Я совершенно не понимаю, что господин комиссар хочет сказать…
— У тебя есть счет в банке?
— Я утверждаю, что нет у меня никакого счета в банке, и если б у меня оказалось двести восемьдесят тысяч франков…
— Что вы скажете на это, господин комиссар?
— Крайне сожалею, мадам, что так расстроил вас.
Я воображал, что вы в курсе дела, поскольку ваш муж ничего от вас не скрывает…
— Теперь я понимаю!
— Что вы понимаете?
— Его поведение за последнее время… Он был слишком кроток… И уж так старался мне угодить!.. Но я чувствовала, что это неестественно.
