– В таком случае просто на ум не приходит, что там могло случиться… Сами же говорили, что Москва торопит с дорогой. Вот тебе и торопит! – усмехнулся Руд.
– В конце концов, есть ведь какие-то графики, какие-то планы… Мы же страна плановой экономики! – удивляется Грачевский. – Было бы иначе – тогда другое дело. Ну что взять, допустим, с тех же капиталистов?..
– А вот и не скажи! – неожиданно возражает Старков. – Там своя система координат, которая ничем не уступает нашей, а где-то даже превосходит.
Рудик был человеком интересующимся, поэтому, в отличие от многих своих сверстников, с трудом разбиравшихся в прибавочной стоимости, а в целом в марксистской политэкономии, кое-что смыслил и в чужих вопросах.
Так, он знал, что капиталисты в своей экономической теории исходят из ограниченности ресурсов и беспредельности потребностей человека и общества, тем самым ставя во главу угла человека с его потребностями. Напротив, в нашей экономике главным являются так называемые объективные экономические законы, управляющие производством, распределением, обменом и потреблением на различных ступенях развития производства.
А это значит, что функционирование нерыночной экономической системы жестко определено. И это плохо, считает Руд. Ведь потребности людей, ради которых работает экономика, никогда не были и не будут постоянными и однозначными. Они все время изменяются во времени, потому что меняются цены, доходы, мода, спектр товаров и услуг, имеющихся на рынке, желание людей и так далее.
Поэтому о каком жестком планировании может идти речь? Жесткость в экономике сдерживает инициативу, замедляет жизненные процессы. Ну разве можно прогнозировать ее развитие, особенно на длительные периоды, с точностью до тонны стали, как это пытается делать наш Госплан, удивляется Рудик. Нет, ни теоретически, ни тем более практически это невозможно сделать. Так что вероятностный характер экономики, рыночная система, пожалуй, более прогрессивна, хотя и является старейшей системой в мире.
Только сегодня мировая экономика потихоньку интернационализируется и глобализируется. А это значит: настанет время, когда весь мир будет жить по единым экономическим правилам."
"Для Грачевского вся эта заумь чушь собачья. Как и многие его сокурсники, он не любил посещать лекции по политэкономии, которая казалась им скучной и неинтересной наукой. Мы же не бухгалтера, говорили они, мы словесники, так что нам все это не пригодится в жизни.
