Но не успели ноги сделать шаг, как ухо уловило стон.
– Кто здесь? – дрожащим от ужаса голосом спросила я, чувствуя, как спина моментально покрывается липким потом.
Стон повторился. Чувствуя, что сейчас грохнусь в обморок, я попробовала передвинуть ставшие пудовыми ноги, но они словно приросли к полу.
– Помогите, – прошелестел бесцветный голос, – помогите!
Словно сомнамбула, я двинулась на зов. Звук шел от гардероба. Я обогнула необъятный шкаф, заглянула в нишу, образовавшуюся между его задней стенкой и сундуком…
Прямо передо мной на какой-то подстилке сидела съежившаяся, грязная… Катя.
– Что это? – потеряв всякий разум, спросила я.
Катя подняла голову, увидала меня, и из ее огромных глаз, выделявшихся провалами на маленьком, с кулачок, личике, полились градом прозрачные слезы.
Минут пять мы с упоением рыдали, обнимая друг друга за плечи. Наконец Катя спросила:
– Господи, как ты сюда попала?
– Вообще-то дача принадлежит мне, но я пришла за арфой, обещала играть у Кирюшки на школьном концерте.
Катя затрясла головой:
– Ничего не понимаю… Как дети?
– Великолепно.
– А собаки?
– Лучше не бывает.
– У вас ничего не случилось?
– Нет, если не считать приезда милейшей Виктории.
– Каша «Здоровье», – ухмыльнулась Катя и окончательно пришла в себя. – Так, давай быстро думать, как меня освободить."
"Тут только я заметила, что правая нога Катюши закована в кандалы. Тяжелая железная цепь тянулась от хрупкой щиколотки к огромному крюку, вбитому в стену. На расстоянии вытянутой руки стояла пластмассовая пятилитровая канистра с водой и валялась пара буханок засохшего черного хлеба.
Здесь же помещалось и омерзительно воняющее жестяное ведро.
– Уж извините, – хмыкнула Катя, – понимаю, пахнет не розами, но что поделать! Биотуалет в данном Эдеме не предусмотрен планом. Если не ошибаюсь, вон там, возле твоей арфы, находится ящик с инструментами, я все мечтала до него добраться.
Я ринулась напролом за молотком и ножовками. Следующий час мы объединенными усилиями били по крюку, пытались ковырять стену и пилить цепь.
Но с таким же успехом могли расшатывать Останкинскую телебашню. Наконец, утерев пот, я пробормотала:
– Придется бежать на станцию за помощью.
– Не хотелось бы, – поморщилась Катя, – но, видать, делать нечего. Давай – одна нога здесь, другая там, не ровен час…
Но тут в дверном проеме мелькнула тень, и гнусный голос произнес:
– Ну-ну, птички в клетке.
Я попятилась и плюхнулась возле Кати на нестерпимо вонючее одеяло.
